Ловушка для Крика полностью

Сойдя на щёлкнувшие под его весом половицы, Хейока (когда-то она дала ему имя Шорох, потому что он был нем и, защищая её во снах с детства, запомнился шуршанием своей старой куртки, тихим перестуком каблуков кожаных ботинок, глубоким вздохом из мощной груди, скрипом кожаной кобуры на мясистых бёдрах) подошёл к постели, где лежала его любимая. Присесть ему было негде, потому он, растерянно оглядевшись, опустился на колено перед ней и взял бледную ладонь в свою смуглую руку. Он снял капюшон с головы и неловко провёл ладонью по гладким волосам, убранным назад в хлёсткую тугую косу. Здесь, перед кроватью женщины, которую Иктоми заставила его позабыть и которую он вспомнил при единственном только взгляде и зове, Хейока задумался над тем, как так вышло, – и поморщился, неспособный понять, когда Иктоми его пленила и разлучила их. Его разум был чистым листом, сквозь который просвечивали пятна прежних событий. Порой они вспыхивали и озаряли его бесцельное существование, и теперь, при виде неё – Соня, Соня Покойных – он вдруг понял, что она умирает.

Без его покровительства ей было опасно спать. С раннего детства он защищал её, сноходца, путешествуя с ней в кошмарах, от собственных порождений, над которыми утратил власть из-за Иктоми и других богов – а теперь, оставшись одна, она всё же ушла в неведомые дали грёз, из которых для живых нет возврата. Хейока – Шорох – не мог плакать, но очень хотел. Прижав ладонь к паре верхних глаз, утопавших в глубоких глазницах, он потёр их – но с век не скатилось ни слезинки. Грудь теснил стон, который он не смог издать. Он опустил голову на матрас и зарылся лицом в простыню, пропахшую лекарствами, у бока смертной женщины, за чью короткую жизнь без сомнения отдал бы свою, вечную. Он теперь не мог очутиться в мире снов, в Красном Мире, который сам когда-то создал, – и, томясь в плену у Иктоми, не мог даже спасти Соню! Хотя…

Он задумался и медленно поднял голову. В Овхаре, там, где охотники убивают своих жертв и насыщают священную землю их кровью, чтобы великие титанические боги, заточённые в её недрах, наконец утолили свой голод, жизнь и смерть, – только циклично повторяющиеся вехи. Одно перетекает в другое. Никто не умирает, пока это место подпитывает Хейока.

Его лицо прояснилось. С жутких черт сошла болезненная судорога, и он, поднявшись, взглянул на Соню сверху вниз. Она позвала его из мира снов, а значит, хотела достучаться – так, может, рискнуть и перенести её в Овхару? Но как быть там? Неужели она будет умирать бесчисленное множество раз от рук убийц? И что с ней сделает Иктоми, когда обнаружит в своей паутине? Участь Сони будет страшнее смерти.

Задумавшись и помедлив, Шорох сощурился. В полумраке комнаты вспыхнули его алые глаза.

Спрятать её. Скрыть своей силой. Не дать паучихе увидеть ту, кого он увидел сквозь собственные сновидения. А потом? Потом дело за Соней. Она должна освободить и разбудить его. Это непросто, только выхода у них обоих нет. Но одна она вряд ли справится: ей нужны надёжные сильные люди. Те, кто жаждет освободиться из паутины Иктоми. Те, кто утопит их общих врагов в крови.

Хейока повёл рукой, и экран аппарата ИВЛ пошёл рябью, а от корпуса его в воздух поднялся лёгкий дымок. Бог, которому только предстояло вернуть свою свободу, аккуратно освободил спящую Соню от трубок и игл, а затем, подняв её безвольное тело на руки – оно было не тяжелее пёрышка, – подошёл к шкафу, в котором висела только шуба посетительницы, отлучившейся за стаканчиком кофе из больничного автомата. Всё равно Соня Покойных, уже два года пролежавшая в коме, не слышала и не видела свою гостью, и, так или иначе, была обречена на смерть: тетка, оставшаяся в живых из родственников, подписала документы, подтверждающие, что её хотят отключить от системы жизнеобеспечения. Денег на обслуживание больше не было, да и прогнозы врачей были неутешительны: вряд ли она проснётся когда-то.

Толкнув бедром дверцу шкафа, Хейока – Шорох – склонился, чтобы не удариться головой об откос, и нырнул во тьму. Окунувшись в неё, он накрыл спокойно дышащую девушку своей рваной накидкой и, прижав к себе на мгновение, почувствовал давно забытый покой. И хотя ему предстояло расстаться с ней, когда он снова окажется в Овхаре пленником Иктоми, заточённым в колодце, но он шептал сотнями чужих голосов план, которому она будет следовать, чтобы спасти его. Он ощутил, как Соня Покойных медленно стиснула в слабых пальцах край его одеяния.

И там, в коконе из алой паутины, окрашенной его собственной кровью, безвольный спящий Хейока дрогнул, отдавая любимой часть своей энергии, а затем нахмурился и медленно сжал кулак.

До Бангора от Скарборо ехать было всего три часа: ерунда, на самом деле. Мама и Хэлен дважды были у меня в гостях. Я жила в общежитии с такими же будущими студентками, посещала факультативные занятия, лекции, спортивные и социальные мероприятия – смертельная скука, особенно после моей бурной, насыщенной жизни дома.