Я вздрогнул и попытался рассмотреть в толпе человека с микрофоном. В следующий миг воздух пронзили острые звуки инструментальной музыки. В темноте зала возник белый столб света, в середине которого неподвижно замерла тоненькая фигурка.
Гром нарастал. Музыка била по макушке и неприятно давила на переносицу. Девушка медленно двигалась. Худенькое тело напоминало стойку кобры перед броском. Она чуть раскачивалась, а мышцы живота словно текли, нагоняя плавные волны на берега бедер. Как завороженный, я следил за игрой мышц, не понимая, как такое вообще возможно! Глаза незнакомки, подведенные настолько сильно, что казались нарисованными на белом холсте лица, остановились на нашем столике.
– Весс… весс… весс…
Шорохи наполнили зал, перекрывая дикую какофонию инструментальной музыки. Я ощутил щекой дуновение. Видимо, это сквозняк. Девушка, не отрывая от меня загадочного взгляда, продолжала свой странный танец. Очертания расплывались, как если бы я видел ее сквозь пламя костра. Одна из девиц, та, что прикорнула на моем плече, вздрогнула и отшатнулась:
– Ай! – она растерянно коснулась носа. – Холодно!
Потом расплылась в улыбке и вновь прильнула ко мне:
– Да ты замерз! Давай я тебя согрею!
Я не мог повернуться к ней, тело наполнила невыносимая тяжесть. Глаза оставались прикованы к танцовщице, но я видел лишь языки пламени. Они надвигались на меня, словно лесной пожар, окружали, манили, обещали, дразнили… Но проснувшаяся девушка начала тормошить, терлась о мои руки и ноги, словно надоедливая кошка. В груди огненным заревом росла ярость. Ни слова не говоря, я положил ладонь на лицо спутницы и с силой оттолкнул ее. Ужасный крик завибрировал в воздухе, пронзая маленькое помещение. Музыка смолкла, люди вскочили со своих мест, девушка упала на пол, прижимая руки к лицу. Но я не хотел этого видеть. Лишь танец огня, замысловатое переплетение нитей, в которых угадывалось что-то знакомое.
Пытаясь ускорить момент соприкосновения видения и моей памяти, я встал и шагнул вперед. Свет обнял меня, проник в глаза, выжигая все, что казалось реальностью. Тишина проникла в сердце, разрывая тонкую паутину свежих воспоминаний. Круговерть пятен обрисовывала тонкий силуэт. Сначала я решил, что это – танцовщица Мерцана. Но через мгновение мельтешение утихло, и нежная зелень летнего утра озарила старое могучее дерево посредине небольшой полянки. Фигурка девушки стала видна четче, я уже мог различить льняной сарафан с яркими лентами деревенской вышивки, но личико ускользало от внимания, как во сне. Вокруг порхали бабочки, шумели шмели, слух уловил легкое журчание лесного ручейка…
В груди растекалось тепло. Как если бы я после многих лет странствий вновь вернулся домой. Да, это мой дом. Это и есть моя жизнь. Знакомые запахи, звуки…
– Алекс!
Сколько беспокойства в этом голосе! И сколько любви! Сердце буквально взорвалось от переживаний.
– Алекс! Беги!
Женский голос звучал, казалось, внутри меня самого. Я оглянулся. И поляна исчезла. Я ощутил, что бегу. Зеленые полосы леса вихрем летели мимо меня. Глаза застилали слезы, ветер со злостью впивался в лицо, трепал одежду, бил в грудь, не давал убежать. Я бежал, но не знал, к кому или от кого. Голос, полный страха и любви, преследовал меня. Рядом слышалось сдавленное дыхание. Кто это? Бежит ли этот кто-то рядом за мной или от меня?
– Алекс!
Я вздрогнул и остановился. И вновь перед глазами поляна. Под большим деревом стояла она. Огромные черные глаза, тонкий носик и маленький рот, словно бутон розы. Яркий свет скрывал тонкую, почти детскую фигурку. Страшный грохот наполнил лес. Глаза слезились, голова, кажется, просто разваливалась на части. Но я поднялся… Когда успел упасть? Я на коленях, тело не слушается. Огромное мощное дерево расколото на части. Крона медленно валится в траву, ветки неистово трещат, падая на землю.
Там, на другом конце поляны, я вижу силуэт. Я знаю, кто это… но не могу вспомнить. Боль пронзает виски, застилает глаза. Где же черноглазая девушка, что с ней? Может, ее придавило деревом или она погибла от взрыва? Боль поднимается по позвоночнику, сковывая шею. Из горла с хрипом вырываются рыдания. Жёсткой рукой страх сжимает грудь. Глаза застилают слезы. Я хочу бежать к ней, но не могу. Я падаю на землю, цепляюсь за траву. Сухой стебелек щекочет ноздри, но я даже не могу отодвинуться. Боль, адская боль наполняет все тело, разрывает его на миллионы молекул, рассеивает по поляне, лесу, миру. И раскатом грома проносится под черными облаками душераздирающий крик:
– Шайри!
– Шайри! – я кричу изо всех сил и сам поражаюсь, сколько любви и отчаяния в этом крике.
– Тише, тише…
Прохладная ладошка легла на лоб, тонкие пальцы нежно провели по моей щеке.
– Шайри, – хрипло выдыхаю я. – Шайри!
Я не мог остановиться. Словно с именем выплёскивал из груди невыносимо-огромное чувство. Ощущать чужую тоску, сердечную боль неприятно и тяжело.
– Тише, тише, я здесь, тише…
– Ох, – потёр саднящие виски. – Эти сны меня когда-нибудь доконают!
