– А ты бы больше обрадовался марам? – криво ухмыльнулся Карл Лаврентьевич. – И как тебя угораздило опять влипнуть? Хорошо, что я тебя раньше их почуял.
– Колдуны, которые охраняют Источник, – вспомнил я слова Шайри.
– Тс-с-с! – Карл осторожно огляделся и качнул головой. – Мы еще не дома, так что много не болтай.
Я извернулся, чтобы посмотреть, куда он показывает. Маленький фургончик скорой помощи. Молоденькая медсестра сидела подчеркнуто прямо, остекленевшие глаза смотрели в никуда, ладони сложены на коленях, короткий пуховичок соскользнул с одного плечика. Я судорожно сглотнул: уж больно знакомая картина! И поспешно перевел взгляд на водителя. Тот был полностью сосредоточен на дороге.
– Его ты не околдовал?
– Нет, конечно, – фыркнул Карл. – Иначе он не смог бы вести машину… ну разве что как ты недавно!
– Я недавно, – эхом повторил я. – А что произошло? Я не очень соображаю…
– Верю, – хмуро кивнул тот. – Иначе не знаю, как объяснить твое поведение. Ты сбежал из больницы, пропадал пару суток невесть где… Котарина чуть с ума не сошла! А потом неожиданно объявляешься с таким фейерверком силы, что все окрестные мары, уверен, уже несутся сюда со всех ног!
Я не знал, что ответить. Кто такая Котарина, почему у нее поехала крыша… и как все это относится ко мне. Карл устало потер высокий лоб. Он не выглядел таким уж самоуверенным злодеем, каким мне показался в нашу первую встречу. Под черными глазами залегли темные круги, костюм на нем практически висел, от идеальной прически не осталось и воспоминания.
– Что с вами случилось? – невольно вырвалось у меня.
Вот уж не ожидал от себя даже тени сочувствия к этому человеку!
– Ты о чем, Алекс? – нахмурился тот.
– Ваш вид, – я неопределенно махнул рукой, – такой… неопрятный.
– На себя посмотри, – язвительно поморщился тот. – И перестань выкать, жутко раздражает. Котарина болтала про амнезию, но мне можешь не заливать.
– Кто такая эта Котарина? – не выдержал я.
Карл уставился на меня так, словно я только что обернулся собакой.
– Ты… – он сглотнул. – Ты
Я смотрел на него, не зная, что ответить. Как можно потерять то, что и не имел? Я не Алекс, и жизнь этого красавчика для меня лишь затянувшийся сон. Мужчина несколько минут внимательно рассматривал мое лицо, потом плечи его опустились, глаза словно потухли:
– Тогда дело дрянь. Я надеялся, мы все исправим, когда ты придешь в себя. Но, если ты ничего не помнишь, я бессилен тебе помочь.
– Почему? – не то чтобы меня это действительно волновало.
Просто голос Карла загадочным образом действовал на меня успокаивающе, а тишина раздражала.
– Потому что только ты знаешь, что
Я закрыл глаза. Ничего не понятно. И самое приятное, что мне не нужно ничего этого понимать. Это не моя жизнь, не мои проблемы. Изгои… Подумаешь! Богатеи поделить чего-то не могут. Да что вы знаете об изгнании? Когда понятия не имеешь, где будешь спать и будешь ли сегодня что-нибудь есть.
Карл говорил, я не слушал. Все это неважно, я уже засыпаю. И проснусь Сергеем, в своем нормальном обличье, без наворотов, понтов и дорогих пальто. И без Мерцаны…
Выпей, весс. Тебе станет лучше… Меццо-сопрано. Сладкий золотистый туман. Он щекочет ноздри, ласкает теплом кожу щёк. Маленький мальчик идёт по залитой солнцем полянке. Впереди его ждёт приключение. На душе радость и предвкушение, в руке гибкий прутик. Высокие ели приветливо машут зелёными лапами, мелкие птахи призывно щебечут в густых зарослях кустов. И вот оно. Огромное дерево с мощным стволом, кажется, обнимает ветвями половину леса.
Её дерево. И маленькая девочка с чёрными глазами дикого зверька. Она ждёт.
– Шайри! – зову.
Девочка бежит со всех ног, бросается на шею. Не устоял, повалился на спину. Боль в затылке. Ударился о корень. Отталкиваю девчонку, она плачет…
– Шайри, – произносят губы.
Как трудно говорить. Может, удар был сильнее, чем показалось? Потрогал затылок. Мокро. Это кровь? Удивлённо посмотрел на ладонь в красных пятнах. Нужно бежать обратно, дядя поможет. Он всегда помогает.
– Карл, – в горле хрипит чужой голос.
Открыл глаза и тут же прищурился от солнечного света. Сквозь ресницы наблюдал, как мерно покачиваются ветки, мерцают жухлыми оттенками редкие листья. И на их фоне кусочки чистого неба казались ослепительно-голубыми.
Я лежал. Затылок пульсировал болью. Но тот мальчик из сна уже далеко в прошлом. Так далеко, что кажется, это совсем другая жизнь. Чистая и беззаботная. Как же мне хотелось вернуться туда, спрятаться от всех, всего и, прежде всего, от самого себя. Такого, каким я стал.
