Иван Дворников с какой-то сатанинской злостью все больше вгрызался в землю. Он был рассержен: на Василия, на Петешева с Барабаевым, но больше всего на себя, и вот сейчас вынужден был копать яму, когда они втроем где-то шарахаются по кладбищу! «Васька стал заносчив, не терпит никаких возражений! Свернет он себе шею! Ладно, покопаю немного… Это последнее дело, за которое я взялся! А там хрен он меня уговорит еще на что-то! Я сам себе хозяин! Пусть между собой разбираются!»
Подустав, Дворников прекратил копать, вытер рукавом испарину, проступившую на лбу, и присел на корточки. Василий видел, как Дворников постучал ладонями по карманам брюк и вытащил курево. Сильным щелчком он выбил папиросу и сунул ее в уголок рта, а затем вновь постучал себя по карманам.
«Спички ищет. Ну покури напоследок», – усмехнулся Хрипунов, наблюдая за приготовлением тестя из-за кустов.
Наконец Иван извлек из кармана коробок со спичками. На мгновение яркое пламя осветило куст акации, высокую лохматую крапиву, близстоящие покосившиеся черные памятники. Дворников прикурил, а потом с наслаждением затянулся. Красноватый огонек сигареты весело замерцал в кромешной темноте.
– Ну что? Вырыл яму? – доброжелательно поинтересовался подошедший Хрипунов.
– Еще самую малость осталось… А вещички-то где? – недоумевал Иван Дворников, посмотрев на пустые руки Василия.
– Пошутил я, отец, – все с той же добродушной улыбкой продолжал Василий. – Могилу ты себе вырыл. Для себя старался. Ничего себе раскладец? – И уже зло, выплескивая всю накипевшую ярость, продолжил: – Мусоров хотел на нас навести, старая падла!
Папироса выпала из перекошенного от страха рта, и красноватый огонек затерялся в густой траве. Дворникова парализовал ужас, как реагировать на слова зятя, он не представлял. «Если это такая кладбищенская шутка, то могильник не самое подходящее место для нее. А если всерьез!..» Несмотря на теплую летнюю ночь, он вдруг продрог до костей и невольно передернул плечами. В горле запершило, Иван попытался возразить, но из глотки прозвучал лишь сдавленный хрип.
Василий достал вальтер и, направив ствол в живот тестю, сказал:
– Молись, старый! Хотя ты у нас неверующий, – и спустил курок. Осечка! Зять не шутил. – Ты вот неверующий, а за тебя на том свете кто-то там усиленно молится. Может, матушка твоя?
– Петро, ну скажи ты ему что-нибудь! – прохрипел Дворников, поворачиваясь к подошедшему Петешеву. – Да что же вы делаете-то? Вася, давайте же как-то все по-родственному вопрос решим. Не чужие же мы с тобой! У меня и в мыслях не было к мусорам идти! Разве ж я похож на такого?! Вася, ну ответь же что-нибудь.
– Охолони, старик! За столом что ты сказал? – зло бросил Василий, меняя патрон. – Помнишь?
– Вася, прости меня, дурака старого! Может, и сболтнул что-нибудь по пьяному делу. Так с кем не бывает! Не убивай меня, прошу тебя!
– Не могу, Иван, уже все решено. – Отшвырнул в яму Хрипунов патрон, давший осечку.
– Что же ты Ксении обо мне скажешь, когда один вернешься? Она ведь обо мне спрашивать будет.
– Не переживай! С Ксенией я все решу. Все-таки зять я для нее.
– Хочешь, я на колени перед тобой встану! Только не убивай!
Иван Дворников рухнул на колени и крепко вцепился в полы плаща зятя.
– Не поможет! Кончайте его!
Подошедший сзади Барабаев крепко ухватил Дворникова за волосы. Петешев достал из-за голенища сапога нож и резанул острым лезвием по судорожно задергавшемуся кадыку. Обильно хлынула кровь, заливая одежду Дворникова. Он еще стоял на коленях, пытаясь что-то произнести, но из горла вырывались только хрипы и бульканье, а потом, окончательно обессилев, он упал лицом в густую траву, захлебываясь кровью. Несколько минут Иван Дворников еще тяжело дышал, а потом затих. Петешев с Барабаевым спихнули труп в яму, забросали его свежевыкопанной землей и, выравнивая, тщательно затоптали место погребения. Теперь уже ничто не свидетельствовало о совершенном преступлении.
– Вот и кончился наш Иванушка, – заключил Хрипунов. – Дурной был человечишко, конечно, да и характер у него был не сахар, но какой-никакой, а родственничек все-таки… Давайте помянем. – Он достал из сумки бутылку водки со стаканами. Сорвал алюминиевую крышку с горлышка и разлил водку в подставленные стаканы. Выпили молча. Капли, оставшиеся в стакане, вытряхнули на землю. – Ладно, потопали до хаты! Нечего нам здесь топтаться. Не вурдалаки ведь! А потом, еще увидит кто-нибудь!
Словно оплакивая усопшего, заморосил чахлый тоскливый дождь.
– Скоро грянет! – произнес Большак. – Не хотелось бы промокнуть до нитки.
В дом тестя Василий Хрипунов вернулся только под самое утро. Теща встретила его встревоженным вопросом:
– А где же ты Ивана-то оставил?
Хмуро скосив глаз на Ксению, Василий поинтересовался:
– Самогонка у тебя осталась? Ну та… что мы с тестем пили? Пробрала она меня…
– Осталось полбутылки. Сейчас принесу.
Принесла из чулана бутыль самогона. Налила Василию в стакан и отрезала толстый кусок постной ветчины. Хрипунов выпил угощение одним махом, после чего затолкал в рот пальцами закуску.
