Следователи проводили очные ставки Виталия Щелкунова с наиболее активными участниками банды: Хрипуновым, Петешевым и Барабаевым, где обвиняемые в один голос утверждали, что к ним при допросах применялись физические меры воздействия, в результате чего они вынуждены были брать на себя преступления, которых не совершали.
Следователи настойчиво пытались вырвать у майора Щелкунова признание в том, что он сознательно нарушал следственные действия, что привело к неправильному толкованию советских законов. Обвиняли в небрежном заполнении протоколов допроса, а также в том, что в них не всегда отражались важные детали следствия, более того, часто протокольные сведения были намеренно изложены искаженно.
Набравшись терпения, всецело осознавая свою правоту, майор Щелкунов обстоятельно разъяснял все свои действия по каждому эпизоду дела, напрочь отвергая жалобы, что к кому-либо из подследственных было применено физическое насилие.
– Еще раз повторяю… Я не принуждал задержанных к даче показаний ни с применением силы, ни с издевательствами или пытками, а также путем применения угроз или какого-то шантажа.
Неожиданно допросы прекратились. С чем это было связано, оставалось только догадываться. Вероятнее всего, следователи уже все для себя решили. Вскоре прокурор Татарстана Степан Бекедов должен был утвердить обвинительное заключение и передать его в суд.
Через плотные намордники на окнах просачивался тусклый ночной свет, блестели звезды. Неожиданно по земле заколотил сильный ливень. Ночное пространство резанула белая и холодная молния, как закаленная арабская сталь. Ударив в могучую липу, стоявшую на пустыре, она угловатым зигзагом ушла в черноту земли.
На душе было скверно. Щелкунову пришло осознание того, что свершившееся невозможно хоть как-то изменить или хотя бы поправить. Скоро состоится суд, после которого его сущность перейдет в новое состояние – из подследственного в арестанта, а далее его ожидает лагерь. Тут как ни оценивай ситуацию – выглядит хреново! Виталий Щелкунов поймал себя на том, что его уже мало интересовала предыдущая жизнь – больше занимало, сколько ему предстоит пробыть в неволе. Судя по прокурорской активности, его ожидал немалый срок.
Щелкунов проснулся рано. Наступивший день предполагал быть самым обыкновенным. Ничто не предвещало чего-то особенного. Тем более чего-то знаменательного. Но и тревожности не ощущалось, что само по себе уже было неплохо.
Ночью прошел сильный ливень, – на решетках застыли тяжелые капли дождя. Просочившись в камеру, непогода оставила на стене водяной расплывчатый след. Над крышей соседнего здания, такого же зарешеченного и унылого, замерло серое пятно плотного тумана. Будто бы пульсируя, туман то сжимался, освобождая от плена кроны деревьев, стоявших по соседству, а то вдруг растекался, закрывая от взгляда значительные пространства.
В камере стало прохладнее – чувствовалось приближение осени.
Неожиданно дверь распахнулась и надзиратель, тощий и невероятно жилистый мужик лет тридцати пяти, которого арестанты прозвали Дрыном, скомандовал:
– Щелкунов, на выход!
Виталий поднялся, встретив сочувствующие взгляды арестантов. По собственному опыту он знал, что ничего хорошего утренние вызовы не предвещали. Скверно, когда неприятности начинаются в такую рань. Пусть хотя бы где-нибудь после обеда…
Виталий Щелкунов вдруг поймал себя на том, что невероятно быстро пропитался арестантской психологией: он ненавидел длинные гулкие коридоры тюрьмы, презирал надзирателей, допросы вызывали тошноту, лишь к камере, в которой он пребывал, не было никаких претензий, она давала ему чувство угла. Никогда он не мог подумать, что может оказаться по другую сторону стола, а оно вон как обернулось.
Следаки, допрашивавшие его едва ли не ежедневно, видели в нем источник получения дополнительной информации, позволяющий наиболее выгодно представить картину преступления. В действительности допрос – это одно из самых сложных следственных действий, требующее высочайшей человеческой и профессиональной культуры. Возможно, что они имели знания в области законодательства, вот только мастерского владения тактико-криминалистическими приемами допроса за ними не наблюдалось, да и человеческая составляющая у них явно хромала…
Могли бы привлечь более опытных специалистов, ведь прекрасно понимали, что допрашивают начальника отдела по борьбе с бандитизмом и дезертирством, превосходно осведомленного обо всех приемах допроса.
Виталий Щелкунов поднялся, вышел из камеры и, заложив руки за спину, пошел по длинному коридору. Не однажды ему приходилось бывать здесь, чтобы допросить заключенных, но никогда не предполагал, что сам окажется в роли арестанта.
В свое первое появление в следственном изоляторе он подумал о том, как, должно быть, трудно арестантам, пребывающим в этой двухсотлетней тюрьме с толстыми стенами. Теперь он понимал, что действительность гораздо ужаснее, чем представлялось изначально.
