До следственного изолятора ехать километра два. Преодолеть это расстояние можно быстро, если передвигаться днем – все улицы просматриваются и опасность можно определить заблаговременно, да и милиции будет поболее. Осенью же темнеет рано. В девять часов настоящая ночь, а потому следовало быть предельно осторожным. Из-за угла в машину могут швырнуть гранату, перестрелять конвой и освободить Хрипунова. Отыскать сбежавшего будет проблематично. Россия большая, может затаиться в одном из сибирских городков, где продолжит заниматься преступным промыслом.
Фургон для перевозки арестантов уже подъезжал к площади Свободы, где с правой стороны возвышался Театр оперы и балета, подсвеченный со всех сторон уличными фонарями. Неожиданно дорогу тюремному фургону преградила толпа из двадцати человек, вооруженная палками.
– Что за дела?! – чертыхнулся водитель и, опасаясь наехать на людей, резко надавил на тормоз.
Двигатель автозака кашлянул и заглох. Остановившуюся машину тотчас окружила возбужденная кричащая толпа. Кто-то сильно ударил металлическим прутом по кузову. Еще один удар по капоту, такой же ощутимый. Открыв окно, капитан прокричал:
– Разойтись! Будем стрелять!!!
Сержант-водитель надавил на гудок, замахал руками, требуя от людей, стоявших перед капотом, разойтись в стороны. Справа от себя Сахаров вдруг увидел направленный на него пистолет и, понимая, что должно произойти в следующую секунду, пригнулся. Ярко полыхнуло пламя, вырвавшееся из ствола.
За спиной раздались винтовочные выстрелы. Конвойные повыпрыгивали из кузова и стали стрелять поверх голов, разгоняя собравшихся. Одна из выпущенных пуль, отрекошетив от угла соседнего здания, прошила бедро молодого мужчины. Его, уже готового свалиться на мостовую, тотчас подхватили двое парней, стоявших рядом, и уволокли в темноту. Еще через минуту дорога была свободной. Выстрелы прекратились. Все мигом куда-то исчезли, как если бы произошедшее привиделось.
Стряхнув с колен стекло, капитан проговорил:
– Вот тебе и последний год службы. Не пригнись я… мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Повезло. Уже в который раз! Ну, чего стоишь? Поезжай в следственный изолятор. Не ночевать же нам здесь с арестантами!
Сержант подрагивающей рукой повернул в замке зажигания ключ. Заглохнувший двигатель запустился, и автозак, набирая скорость, пересек площадь Свободы и повернул на широкую улицу Молотова.
– Товарищ капитан, даже не знаю, что на меня нашло. Даже на фронте так не дрейфил, как сейчас.
– Понимаю, служивый, не растолковывай, – устало произнес капитан Сахаров, ощущая нечто похожее. – Сам всю войну прошел, ранен был три раза… На фронте о смерти думаешь как о чем-то обыкновенном. Если убьют… ну, что поделаешь? Значит, так суждено… Сколько до тебя бойцов полегло, уже и не сосчитать, а сколько еще погибнут… А сейчас мирная жизнь, от разрывов снарядов и от свистящих пуль успел давно отвыкнуть… А потому ой как неохота помирать!
Автозак, устремившись по наклонной, ехал в сторону кремля. Метров за триста до белокаменных стен автомобиль притормозил и свернул на неприметную коротенькую и узенькую улочку Красина, в конце которой на крутом склоне реки Казанки возвышался следственный изолятор № 1, расположенный в каких-то полутора километрах от самого центра.
Милицейский фургон остановился перед воротами следственного изолятора, встроенными в шестиметровые стены тюрьмы, где их уже ожидали. Ворота, гремя тоннами металла, медленно распахнулись, приглашая внутрь автомобиль с заключенными. Не скрывая облегчения, капитан громко выдохнул и произнес:
– Кажись, добрались.
Автозак, качнувшись на колее, въехал в здание тюрьмы.
Вернувшись в распоряжение воинской части, капитан Сахаров, запершись в своем кабинете, принялся писать докладную на имя полковника Елистратова, начальника воинской части 7474 МВД, о произошедшем инциденте.
Не приукрашивая и не упуская драматических деталей, он написал о том, что близ площади Свободы автозаку и конвою пришлось пробиваться через плотную толпу вооруженных людей, настроенных отбить у конвоя подследственных. В результате их действий внешнему виду автомобиля был нанесен значительный ущерб: железными прутьями был помят капот; изрядно поцарапан металлический кузов; прострелены ветровое стекло и оконце грузовика (водитель и он сам чудом не пострадали). Агрессивно настроенная толпа разошлась лишь только после того, как конвойные открыли предупредительный огонь.
