Хозяйку, приютившую за смешную плату нашу группу на ночь, звали баба Маня. Она оказалась сухонькой, подвижной и улыбчивой. На ужин баба Маня, приготовила отварную картошку в мундирах, к ней подала квашеную капусту с клюквой, и свежий черный хлеб, на котором толстым слоем лежала вкуснятина, под названием «намазка». Хозяйка с гордостью поделилась с нами ее рецептом: сало пропускается через мясорубку, вместе с чесноком, укропом, петрушкой, солью и черным перцем. Просто объедение!
Поутру, умывшись ледяной водой в сенях деревянной! как будто на дворе не XXI век, избы, мы поблагодарили бабу Маню и собрались уходить, но встретили такое яростное негодование с ее стороны, по поводу неблагодарности людской, что тихонечко ретировались обратно, и расселись по лавкам, ниже травы, тише воды.
— Ну, что же вы идолы вытворяете! Я встала, ни свет, ни зоря, яичек теплых еще набрала… Гренки — блины состряпала… А вы…
Этого шмурыганья носом, и вытирания уголков глаз платочком, не вынес бы никто.
Блины с брусничным вареньем под горячий чай, оказались именно тем недостающим звеном в цепи наших гурманских предпочтений. А гренки, со сливочным маслом и кружочками, купленной нами еще дома, сухой сырокопченой колбасы, с чашкой крепкого, пускай и растворимого кофе — следующая ступень эволюции изысканного вкуса. Баба Маня осталась довольна, и приглашала возвращаться, если дела не позволят уехать из Курострова, обещая в следующий раз, попотчевать отменными щами на куре.
— Жалко только, что не курит из вас никто… — опечалилась она на прощание.
— Почему, бабушка? Это же вредно! А особенно для пассивного кури…
— Покурили бы, — перебила баба Маня, едва начавшуюся лекцию Димы о пользе здорового образа жизни, — да в избе мужиком бы запахло! Муж мой покойный курил… Эх, ладно, чего уж там, ехайте! — она перекрестила нас на прощанье сложным взмахом руки и отвернулась.
Мы, в свою очередь, обещали непременно вернуться, ежели что…
Утро выдалось солнечным и теплым, не смотря на неутешительный прогноз смартуотча. Я всегда подозревал метеорологов в ненаучном подходе к предсказанию погоды. Именно предсказанию, а не прогнозу. На внутренностях они там гадают, или пасьянсы раскладывают, но уж точно не алгоритмы многолетних измерений — изменений анализируют. И если попадают, то исключительно пальцем в небо. В процентах восьмидесяти случаев. Сегодняшний, чистый до самого Архангельска горизонт, лучшее тому подтверждение.
Протоирей Никодим уже ждал нас в заднем приделе церкви, сидя за грубым столом со скатертью, окаймленной своеобразной вышивкой, в которой преобладали коловраты, птицы, дивные звери и люди. Там, где по полю всходили цветы и выпускались листья, пестрели темнотой отверстия пробивки, впрочем, тоже не ровные, а в виде сдвоенных крестов, восьмиконечных звезд и квадратов.
Заметив мой неподдельный интерес к скатерти, он улыбнулся и, показывая на лавку возле стола, приветствовал:
— Проходите, люди добрые, присаживайтесь.
Мы не стали заводить речь о том, что время — деньги. Не к месту. И не к человеку. На это ума хватило у всех, слава богу.
— Здравствуйте, батюшка, — в нашей компании по серьезному, но шаткому, без основательной доказательной базы делу, разговариваю обычно я. — В Вашей церкви хранятся памятные книги, как мне говорили, чуть ли не с закладки этой церкви в XII веке, но уж с XIV века точно, когда священником был в ней некий Илья Пострига…
Никодим был заинтригован.
— Ого! Позволю себе спросить, молодой человек, откуда Вам известны такие детали? Мало кто сейчас интересуется историей, не то чтобы отдельных, не сказать даже церквей, — просто памятных и осененных истинной благодатью мест. Откуда?! Из какого источника, почерпнуто знание сие? Не вижу в том большой тайны, но…
— Не буду вводить Вас в заблуждение, святой отец, просто вчера вечером, я зашел в магазин за минеральной водой…
— А-а… Федька, шельмец!
— Не вините его слишком строго, батюшка.
— И полгода не прослужил в церкви, а рассказов-то, рассказов, побасенок и сплетен, на всю жизнь. Вот уж беспутная голова!
Узнав источник моей осведомленности, отец Никодим заметно успокоился. Не знаю, что за тайны Мадридского двора мог выдать алкаш Федька, и какова роль во всем этом самого святого отца, но реакция протоирея меня позабавила, и я взял ее на заметку. Вдруг, на пенсии захочется славы Эркюля Пуаро? Вот тогда и вернусь на Куростров, чтобы сделать первые шаги в частной практике. Впрочем, никаких препон батюшка нам не чинил, мало того, помог лично и мы, буквально через пару часов, имели фотокопию страницы из книги, где серым по желтому, ибо выцвело, было написано:
«Ни денег, ни идола украсть было нельзя, потому что Чудь крепко берегла своего бога; постоянно около него стояли часовые, а дабы они не пропустили каких-либо воров, около самого идола были проведены пружины; кто дотронется до идола хоть одним пальцем, сейчас пружины заиграют, зазвенят разного рода колокольчиками и тут никуда не уйдешь, часовые сейчас же подбегут».
В целом, поездка в такую даль, оказалась безрезультатной. Ничего нового мы не узнали…
