"Свята! Найди способ зарядить телефон! Отследим вас по нему".
— У тебя случайно нет зарядки?
— На базе есть, — усмехнулся дикий. — Только там нет связи. Глушилки стоят.
"На их базе глушилки. На телефоне четыре процента. Пожалуйста, придумай что-нибудь для родителей, а я поищу способ, как нам связаться. И забери Бланку".
"Я найду тебя".
— Почему ты пришел за мной? — спросила я, наконец убирая телефон.
— Сложный вопрос. Давай следующий.
— Как ты узнал, где я?
— Глеб Петрович сообщил, — охотник увидел мое недоумение и пояснил. — Заведующий.
— Значит, он в курсе, — протянула я.
— В курсе чего? Твой визит был засекречен? Если нет, то Глеб Петрович ничего не нарушал, ни в чем не замешан.
— Почему ты его защищаешь? — удивилась я такому напору.
— Привычка у меня такая, — ядовито бросил дикий. — Дурная.
— Ну и не приезжал бы, — раздражённо сказала я, понимая, что мужчина имеет ввиду меня, — не звала.
Он оторвался от дороги, чтобы подарить мне странный взгляд. Смесь злости и ожидания:
— Правда не помнишь меня?
— А должна? — осторожно уточнила я.
— Нет, — коротко и непонятно ответил охотник и снова уставился на дорогу.
— Как тебя зовут? Мое имя ты знаешь, могу я узнать твоё?
— Дмитрий. Можешь звать Мит.
— Спасибо. Почему ты был в моем доме месяц назад, Мит? Приходил за Мирой?
— Долгая история.
— Так и времени у нас много, — мирно сказала я. — Сам сказал, что ехать ещё долго.
— Скоро все узнаешь, мелкая.
— Как ты меня назвал? — что-то всколыхнулось в памяти от этого прозвища. Так меня иногда звали Ярик и Вик. И кто-то ещё.
— Пожалуйста, — попросила я, вдруг почувствовав, что могу повлиять на этого странного колючего мужчину.
— Ты ещё заплачь, — скривился он.
— Пожалуйста, — настойчиво повторила я.
— Как с тобой сложно, — вздохнул охотник. — Я приходил, чтобы не забрали твою племянницу.
— Как это?
— Пытался помешать нашим. Открыл двери на шестом, уколол спящим еще снотворное. Сигнализация сработала, выехал ваш наряд. Меня бы ты и не увидела, если бы не полезла одна к проклятым.
Дмитрий говорил неохотно, короткими рубленными фразами.
— А женщина наверху? Как она погибла?
— Наверное, услышала шум. Не знаю. Проклятого я уничтожил, но было поздно.
— Я должна сказать спасибо?
— Ещё не хватало. Лучше сделай одолжение и помолчи.
— А почему не помог Мире во второй раз?
— Я слежу только за тобой.
— В каком смысле? — изумилась я.
— В прямом, мелкая, в прямом. Последний вопрос и ты молчишь до базы, идёт?
— Ладно, — согласилась я, переваривая услышанное. — Откуда ты меня знаешь?
— О, это ты должна вспомнить сама.
— Так не честно! Это не ответ.
Но Дмитрий насмешливо скривил губы и сосредоточился на дороге.
Я предприняла ещё несколько попыток разговорить охотника, но тот только усмехался в ответ на мои подначки. Тогда я села спиной к окну, извернувшись настолько, насколько позволял ремень безопасности, и стала разглядывать мужчину. Поймала несколько его недоуменных взглядов, но не отреагировала.
Молодой, но старше меня. Сколько ему? Двадцать шесть? Двадцать восемь? Вряд ли больше. Волосы чуть взъерошенные и вьющиеся, хоть и выбриты на затылке и висках. Глаза темные, почти черные. Красивый, но словно состоящий из острых углов — четко очерченные скулы и рот, прямой нос, сдвинутые брови. Лицо, не привыкшее к улыбкам.
Он уверен, что я должна помнить его, и единственный вариант — это мое похищение.
— Ты был одним из тех детей на базе, когда я жила среди охотников, — медленно и утвердительно проговорила я.
— Вспомнила? — Мит бросил на меня изучающий взгляд.
— Вспоминаю, — кивнула я, отчаянно копаясь в отрывочных то ли воспоминаниях, то ли видениях. От напряжения заломило в висках, а потом перед глазами поплыли знакомые круги.
— Я сейчас отключусь, не пугайся, — сдержанно сообщила я и провалилась в новое видение.
— Пойдем, мелкая. Давай, бегом! Хочешь увидеть маму?
— Хочу!
— Ну так шевелись!
— Я устала, Дина, — привычно ною я. — Ножки болят.
— Немного осталось.
Мы где-то в городе. На улице светло, но только так, как бывает ранним утром, а это значит, что до разрешённого времени не меньше полутора-двух часов. Я цепляюсь за Динину руку, позволяя буквально тащить себя.
Пустые дороги, закрытые окна высоких домов и гулкие шаги двух детей в тишине.
— Дина, — готовлюсь заплакать, — я больше не могу!
— Не могу же я оставить тебя здесь? — сердится Дина.
Тут на глаза мне попадается знакомое здание и я радостно кричу:
— Сюда! Я здесь учусь!
— Хорошо, мелкая, пойдем, — говорит Дина и даже четырехлетняя я может уловить в голосе усталость и грусть.
— А ты уйдешь? — внезапно доходит до меня.
— Конечно.
— Нет, не уходи!
— Мой дом не здесь, Свята, — очень по-взрослому говорит Дина, снова беря меня за руку.
И вот я стою под воротами ведомственного центра, а Дина уходит. Делает несколько шагов спиной назад, останавливается и усмехается:
— Не плачь, мелкая. Я буду за тобой присматривать. Только помни о моей просьбе. Никому нельзя рассказать, где ты была. Если расскажешь, мне будет очень плохо. Обещаешь молчать?
Я киваю и все равно плачу. Так сильно, что удаляющаяся фигурка размывается до неузнаваемости.
