Какие чувства испытывает человек, которого случайно заперли в чужой квартире? Досаду, возмущение, негодование. Вот и Сергей Столяров, обнаружив, что дверь закрыта, ключей нет и Новый год придется встречать не с невестой за шикарно накрытым столом, мягко говоря, сильно расстроился. Правда, ненадолго, потому что второй пленницей оказалась… Снегурочка. Разумеется, ее красота не могла оставить Сергея равнодушным. Но новогодняя ночь закончилась, началась обычная жизнь.Неужели у волшебной новогодней встречи не будет продолжения?
Улыбайтесь, господа, улыбайтесь,
как сказал блистательный Олег Янковский
в фильме о бароне Мюнхгаузене.
Ведь у нас по расписанию на декабрь
запланировано чудо – Новый год.
И пусть для всех этот праздник
будет чудесным.
Все началось с того, что Маша интеллигентно постучала в дверь. Если бы она ударила кулаком, а затем вышибла ее ногой, крича при этом «Что, сволочи, не ждали?!», это имело бы такие же катастрофичные последствия, но она не выглядела бы полной дурой. Но Маша старалась оставаться спокойной и вежливой при любых обстоятельствах. О, эти обстоятельства! Лучше бы она временно ослепла, оказавшись на пороге кабинета главного редактора городского еженедельника в ту минуту, когда после ее стука дверь предательски открылась сама.
В крайнем случае Маша могла закрыть глаза, попятиться, пробормотать извинения, но она застыла с изумленным выражением лица, чем привлекла внимание секретарши Гели. Та вернулась из кафе, где обедала, и присоединилась к Маше. Однако безмятежно любоваться открывшимся зрелищем не смогла и ринулась в кабинет.
В том, что увидела Маша, не было ничего особенного, если учитывать современные нравы и привычки. Маша Калинина была девушкой, хоть и довольно взрослой, но не до такой степени распущенной. Дожив до двадцати пяти лет, она впервые увидела секс на рабочем столе. Собственно, ее удивленному взору предстала оголенная спина Наташки из рекламного отдела и красная, запыхавшаяся физиономия главреда. А затем Маша наблюдала, как рвут друг на друге кудри праздничных укладок две соперницы.
Чуть позже обиженная и потрепанная Геля принесла ей в комнату для внештатных авторов распоряжение главреда об изъятии у Марии Калининой пропуска и журналистского удостоверения.
– А как же корпоративный новогодний вечер? – спросила Маша, прекрасно понимая, что вопрос, в сущности, риторический.
Геля пожала плечами, забрала удостоверение и вышла.
С этого момента Мария Калинина могла считать себя безработной.
Примета: встреча со сказкой – к чуду.
Маша шла по заснеженной улице, заполненной разряженными витринами магазинов, отчаянно сдерживая слезы обиды и оскорбления. Так с ней поступить после всего того, что она сделала?! Какая несправедливость! А ведь две недели назад главред ставил Калинину в пример и намекал, что в новом году возьмет ее в штат на должность корреспондента. Как изменчив этот мир, как он жесток!
– Лучший праздничный салат – это гамбургера шмат! – схватил ее под руку подпрыгивающий на холоде парень, облаченный в костюм рекламируемого продукта.
– А еще лучше к новогоднему столу, – произнесла Маша, – веревка и мыло!
Парень испуганно отпрыгнул в сторону и менее уверенно, машинально повторил зазубренную фразу про шмат.
– Девушка, девушка, возьмите купон на скидку, если вы зайдете в наш магазин после тридцать первого декабря…
Назойливая девчонка в красных варежках со стопкой листовок напомнила, что после тридцать первого декабря у Маши не хватит денег даже на хлеб. Найти работу за десять каникулярных дней не представлялось возможным. В редакции, откуда ее только что поперли, бухгалтерша ядовито заявила, что гонорар за декабрь Калининой заплатят лишь в конце января, как полагается. А остальные действующие сотрудники, не присутствовавшие при безобразной сцене, получат зарплату сегодня. Маша так рассчитывала на эти деньги! Была уверена, что не останется без средств к существованию, и позволила себе немыслимые траты. Если бы раньше знать…
– Девушка, почему грустишь? Непорядок в моих владениях! Перед Новым годом грусть отменяется!
Звучный сочный бас раздался у самого уха, и Маша интуитивно дернулась в сторону, споткнулась и свалилась в сугроб.
– Пугливая какая! – Огромный Дед Мороз в синей, отороченной белым мехом шубе, с белоснежной бородой и хитрыми глазами под кустистыми снежными бровями, одной рукой в ватной рукавице выудил ее из снега и поставил обратно на тротуар.
– Не нужно, я сама, – проговорила Маша, когда он принялся бережно отряхивать ее.
– Не ерепенься, девонька, – проворчал Мороз, продолжая смахивать снег с кроличьей шубки. – Лучше улыбнись Деду и скажи спасибо.
– Спасибо, но улыбаться повода у меня нет.
– Это плохо, – покачал головой в сине-белой шапке Мороз. – Непорядок. Как можно жить, не улыбаясь? – И его хитрые глаза заблестели. Длинным посеребренным посохом он стукнул о землю, и следом за девушкой понесся мельтешащий рой веселых снежинок.
Но ничего этого Маша не заметила. Убегая прочь от навязчивых людей, она спешила домой, в одинокую квартирку, затерявшуюся среди себе подобных в старой кирпичной многоэтажке, где стояли наряженная елочка и холодильник, еду из которого следовало растянуть на весь месяц.
