«Нет, идиот! Мне сейчас хочется поцеловать тебя, но лучше никому не знать об этом!»
Чтобы не выдать свои мысли, я отвела взгляд и стала разглядывать свои туфли.
– В Лондоне запрещено курить в общественных местах, – неожиданно сообщил Стронг.
– Да, я, в общем-то, и не собиралась, – моя растерянность была очевидной, – не курю, и другим не советую.
– В этом заведении можно курить кальян, – не слушая меня, возвестил мой спутник, – тебе ведь нравится кальян?
Его взгляд сверкнул в противоположном углу комнаты, словно осветив полумрак, царящий вокруг.
– Давайте кальян, – легко согласилась я. – В России почти в каждом уважающем себя ресторане предлагают его. И я пару раз пробовала, так что и сейчас не откажусь.
Стронг кивнул и нажал на кнопку звонка. Через минуту к нам вошла миловидная девушка в изящном одеянии, с копной иссиня-чёрных вьющихся волос, и улыбнулась мне. Затем повернула своё лицо к Роберту и с почтительной вежливостью, опустив глаза, приняла заказ.
Так как есть мне совсем не хотелось, Роберту удалось уговорить меня лишь на зелёный чай с чабрецом. Подумав, я попросила тарелку свежих лесных ягод.
Девушка церемонно поклонилась и ушла.
Мы расположились на мягких диванах, стоящих друг напротив друга, и неожиданно легко разговорились. Могло показаться, что мы были знакомы целую вечность. Вся неловкость между нами куда-то испарилась. Наверное, расслабляющая обстановка этого места, прекрасный вид на Лондон и приглушённый свет так действовали на нас. Я забыла об официозе и о Лавровском, охотно позволив Стронгу вовлечь себя в беседу.
Он рассказывал о том, что дважды побывал в Москве, и оба раза – по делу. Жил в центре, рядом с Кремлём. Русские девушки показались ему очень красивыми, как и столица нашей страны. Хорошо отзывался о московских ресторанах и клубах, говоря, что такого великолепного обслуживания не встречал почти нигде. Разумеется, только в своём родном Лондоне.
– В Москве много свободы и мало условностей. Всё очень демократично, – заметил он. – Знаешь, именно там, у вас, я впервые попробовал кальян. Не помню, кто меня на это подбил и с кем я курил, но мне почему-то запомнился этот опыт. И захотелось повторить его именно с тобой.
Я улыбнулась и ответила:
– Почему нет?
Вскоре в дверь постучали, и плечистый холёный парень внёс в комнату увесистый агрегат. Я догадалась, что это тоже своего рода кальян. Только более затейливый, чем мне приходилось видеть раньше. Он установил чашу из грейпфрута, и занялся углями. Затем взял трубку и с нескрываемым удовольствием вдохнул в себя ароматный дым. Улыбнулся, одобрительно покачал головой и протянул трубку Роберту. Тот распаковал одноразовую насадку, надел её на металлический наконечник и закурил.
– Как в Москве, – улыбнулся он, выпуская изо рта тонкую струйку белого дыма.
Мне показалось очень странным, что у Роберта Стронга, который так много путешествует по миру и видел много прекрасных мест, возникла непреодолимая привязанность именно к России. Может, у парня в Москве случился сумасшедший роман? Я покосилась на него: спросить или не спросить? Нет, это будет верхом неприличия. Воздержусь, пожалуй, от неделикатных вопросов.
Сделав пару затяжек, Роберт протянул мне трубку.
Табак был вишнёвым, с привкусом мяты. Я выдохнула струю дыма и блаженно растянулась на диване.
– Ты похожа на довольную жизнью кошку, – заметил Стронг.
– Ты любишь кошек? – живо отреагировала я.
– Не очень, – признался мой собеседник, – гораздо больше я люблю собак.
– Вот уж кто мне совсем не нравится! – воскликнула я. – Они слюнявые и приставучие. И ещё продадутся с потрохами за кусок колбасы. А кошка никогда не будет есть из чужих рук!
– А как же собачья преданность? – удивлённо спросил Стронг. Похоже, парень был всерьёз озадачен моими словами.
– А мне не нужна ничья преданность. Хочу, чтобы меня любили лишь те, кого люблю я. Чувства остальных меня мало волнуют! – пожалуй, чересчур резко ответила я.
– Ты сейчас про животных или про людей? – Насмешливый голос Роберта сумел вывести меня из спокойного состояния.
Я смутилась. Как может рассуждать о человеческих отношениях, любви и верности тот, кто ничего не понимает в этом? Кому нужны теории? К чему лицемерные заявления, если хочешь говорить только правду? Наверное, мне следует помолчать.
Виновато глядя на Роберта, я пробормотала:
– Этот кальян ударил мне в голову. Нужно немного размяться и прийти в себя.
