– И что тебя так взволновало? – спросил следователь Зимин, когда обескураженная Снежана поделилась с ним своим открытием. – Твоя мама вдовствует уже много лет. Она полная сил, красивая женщина. Что плохого, если она получит причитающийся ей кусочек счастья? Или ты думаешь, что после определенного возраста люди не могут влюбляться и испытывать сильные чувства? Уверяю тебя, это не так. Кому-то и наша с тобой любовь кажется странной, мы тоже не юнцы, а любим, живем, растим детей. Чем же твоя мать хуже?
– Нет, она ничем не хуже, – растерянно согласилась Снежана, – и, разумеется, я желаю ей счастья. Но все это так неожиданно. А вдруг она вообще выйдет замуж и останется там навсегда? Как мы тут будем жить?
– Самостоятельно. Мы будем жить самостоятельно, без надежды на то, что Ирина Григорьевна подхватит наших детей, накроет на стол и вымоет пол. Снежинка, пора взрослеть.
Снежана после этого разговора долго чувствовала себя эгоисткой, понимая, что муж, как всегда, прав. Она взрослая женщина, ей тридцать восемь лет, у нее есть муж, двое детей, работа и все необходимое для того, чтобы полностью отвечать за свою жизнь, не надеясь на мамину помощь. А любить дочь и внуков вполне можно на расстоянии, не жертвуя ради них собой и своими интересами.
На лето они переехали в свой дачный дом. Место, где он располагался, в народе называлось «обкомовские дачи». Добраться отсюда до города можно всего за пятнадцать-двадцать минут, и Зимин мог жить вместе с семьей, каждый день уезжая на работу утром и возвращаясь вечером, привозя с собой продукты по составленному Снежаной списку.
Разумеется, его дежурства никто не отменял, и в такие ночи Снежана оставалась на даче одна с детьми, но это ее не пугало. Поселок тихий, расположенный в стороне от дороги, надежно скрытый в еловом лесу. Здесь все друг друга знали, посторонних не наблюдалось, поэтому место было полностью безопасным.
Снежана дачу любила. Ее купил папа у какого-то партийного работника, когда государственные дачи перешли в частную собственность. Дом был старым, но крепким, построенным основательно. Переделывать и перестраивать его отец не стал: считал это место самодостаточным и не терпящим никакого новодела. Снежана была этому рада, потому что участок со старыми елями, соснами и березами, разбитым яблоневым садом, а также сам дом казались очень гармоничными. Оттого здесь и отдыхала душа.
В доме после покупки провели водяное отопление, работавшее от газового котла, так что жить здесь стало можно круглый год. Печь, разумеется, тоже имелась, и именно в ней Снежана сейчас и затеялась печь пироги, потому что ожидались гости. В честь Танюшкиного дня рождения.
Снежана выглянула в окно. Под кустом сирени, совсем недавно отцветшей, стояла широкая кровать под марлевым балдахином, от комаров. Сейчас он был отдернут, потому что комары налетали только к вечеру, когда садилось солнце, и Снежане были видны сладко спящие дети – трехлетняя Танюшка и девятимесячный Ванечка.
Привычно зашлось сердце от затопившей его нежности. Снежана не мыслила жизни без своих крошек и могла смотреть на них часами. Она тряхнула головой, прогоняя наваждение. Некогда рассиживаться, до того как малыши проснутся, нужно успеть отмыть кухню от муки, сделать три салата и замариновать шашлык, который Зимин вечером пожарит для гостей на мангале.
Взгляд переместился на соседский дом, видимый через забор и дорогу, и Снежана легонько вздохнула. Когда-то Машковские дружили с соседом. Роман Юрьевич – отставной военный, вдовец и неплохой мужик – приглядывал за их домом в отсутствие хозяев, а также всегда приходил на помощь, если Машковским требовались мужские руки. Мог и дров наколоть, и замок поменять, и забарахливший газовый котел починить.
Однако сосед был причастен к криминальной истории, в которую оказались втянуты Машковские, да попутно еще и ограбил их под шумок. После этого Ирина Григорьевна, что называется, отказала ему от дома. Первое после ссоры лето прошло в довольно натянутой обстановке, потому что трудно жить рядом и делать вид, что друг друга не знаешь.
К тому же известие о некрасивом поступке Романа Юрьевича и его семьи разлетелось по дачному поселку, так что здороваться с соседом перестали практически все в округе. Позора и изоляции он не вынес. Сначала запил, потом перенес инфаркт, а потом продал дом и уехал из поселка. По соседству жили теперь совсем другие люди.
В отличие от Романа Юрьевича, нелюдимыми затворниками они не были. У Клавдии Петровны и Сергея Ильича Званцевых оказалась большая и дружная семья, все члены которой охотно собирались у родителей за большим столом под раскидистой яблоней.
Старший сын Алексей, ровесник Снежаны, приезжал с женой Мариной и двумя детьми – шебутным и непослушным десятилетним Славкой и восьмилетней капризулей Олечкой. Средняя дочь Катя привозила к родителям четырехлетних близнецов – Петю и Павлика. Ее муж Олег работал водителем-дальнобойщиком, почти постоянно бывал в рейсах, и за прошлое лето Снежана видела его всего один раз.
