— Ты не одинока и не ничтожна, Вирхиния. Ты живешь у себя дома, где все тебя любят, и я тоже. За эти шесть недель после моего возвращения я заметил, что мама потакает тебе во всем, исполняет любой твой каприз, зато она сурова и несправедлива с Вероникой… Именно об этом я и говорил.
— Тетя Сара отлично знает, что представляет из себя Вероника… А ты слишком заблуждаешься на ее счет, да и дядя Теодоро тоже…
— Что такое ты несешь, Вирхиния?..
— Ничего.
— Да уж, совсем ничего. Однако кое-что ты все-таки сказала, и при том нечто весьма щекотливое. Эти твои слова кажутся намеком… ты в чем-то обвиняешь Веронику. Это очевидно…
— Вовсе нет.
— Да, и тебе зачем-то это нужно.
— Джонни… ты очень плохой.
— Не знаю, плохой ли я, хороший ли, но ты сказала кое-что, и должна объясниться. Ты заявила, что мы с отцом не знаем Веронику, и поэтому ценим ее…
— Я не говорила этого, Джонни… Ты неправильно меня понял. Клянусь тебе, я не хотела сказать о Веронике ничего плохого, но меня приводит в бешенство, что ты так ее любишь…
— Вирхиния, о чем ты?
— Ни о чем. Ты одержим ею. Ты ослеплен, ну так и оставайся слепым.
— Вирхиния, подожди!
— Я не хочу ждать… Ступай в столовую, поближе к Веронике, и помоги ей разложить тарелки… Носись за ней следом, как преданная собачонка… Меня это не волнует!..
— Вирхиния!..
— Ты — черствый!.. Сухарь!..
— Вирхиния!..
С легкостью и проворством газели Вирхиния помчалась к дому, перескакивая через цветочные клумбы. Она молнией пронеслась по лестнице и террасе и затерялась в освещенных залах.
Когда Джонни де Кастело Бранко подошел к дому, навстречу ему вышел отец.
— Ай, Джонни… Куда ты запропастился? Мы искали тебя…
— Я вышел в сад на минутку.
— Один?..
— Конечно…
— Я спрашиваю об этом, потому что видел Веронику в столовой.
— Я был с Вероникой, но ее приказали позвать. Кажется, мама поручает ей всю неприятную работу…
— Вероника часто помогает по хозяйству, но не настолько. Твоя мать немного устала от своих обязанностей хозяйки дома, а Вероника отлично с ними справляется. Это — пустяк, который не должен раздражать тебя. У тебя остается время побыть с ней рядом, поболтать.
— Но не всем этого хочется папа. Всегда найдется кто-нибудь, кто сделает всё возможное, чтобы помешать нам.
— Не переживай, у тебя еще будет время, но сейчас я искал тебя не поэтому. Пришел некий молодой человек, которого никто не знает. Возможно, ты его пригласил…
— Я?..
— Он — инженер. Он говорит, что вас познакомили в клубе вчера вечером, и ты дал ему карточку с адресом.
— Да-да!.. Теперь припоминаю. Он попросил нашего общего друга, чтобы тот нас познакомил. Он показался мне настоящим джентльменом. Мы поговорили о фехтовании, лошадях, и я пригласил его зайти к нам как-нибудь на днях. Я не думал, что он появится сегодня.
— Возможно, он — проходимец, желающий быть принятым в обществе. Мне не хотелось бы упрекать тебя, но ты поступил немного легкомысленно. До нас еще не дошли эти американские замашки… Я понимаю, что из-за долгого отсутствия ты все это забыл, но в Рио-де-Жанейро мы гораздо осторожнее, и не открываем двери своего дома первому встречному.
— Ты прав, отец. Я быстро попал под его обаяние, он показался мне таким энергичным, уверенным, таким надежным… Я обожаю сильные натуры, не в пример моей… Боюсь, что уже ничего не исправить.
— Конечно, не исправить, да это и не нужно. Его провели в мой кабинет. Пригласи его на наш праздник.
— Хорошо.
— Послушай… Как его зовут?
— Деметрио де Сан Тельмо. Пойду его искать…
Деметрио сидел один в кабинете Кастело Бранко и разглядывал окружавшее его великолепие. С тяжелых портьер его взгляд переместился на творения именитых мастеров: картины знаменитых художников и роскошные издания сокровищницы мировой литературы, теснящиеся на высоких книжных полках. Эти равнодушные шедевры многое могли повидать, и Деметрио вел с ними молчаливый разговор. Он догадывался, что в этом кабинете Рикардо подолгу работал с миллионером Кастело Бранко. Как знать, может, за этим самым столом писал он свои любовные письма, или ожидал обещаний и ласковых слов под этим прекрасным резным деревянным потолком.
Было в этом доме что-то завораживающее, чарующее. Деметрио выглянул в окно, выходящее в сад, а затем пересек огромный кабинет и остановился под сводом распахнутой застекленной двери, ведущей в большую, ярко освещенную столовую, где полудюжина слуг накрывала длинный стол к изысканному ужину. Серебро, фарфор, фирменный хрусталь «баккара», огромные букеты орхидей и роз в керамических саксонских вазонах, но Сан Тельмо даже не взглянул на эту роскошь. С первой секунды глаза Деметрио были прикованы к девушке, спокойно руководящей слугами, и одно лишь ее присутсвие вогнало его в дрожь. Он не мог припомнить подобной красавицы. Никогда в жизни ему не доводилось видеть столь восхитительной девушки. Она была само совершенство: мила и решительна, со сладостным, чувственным голосом и вьющимися черными волосами, рассыпавшимися по плечам. Янтарную матовость плеч незнакомки подчеркивает вечернее облегающее платье, окутавшее ее вишнево-красным пламенем…
