Вопреки опасениям и ожиданиям Юркина, Митьков не только не сбежал, но и появился утром на службе вовремя, бодрым и воодушевленным. «Эх, молодость, — не без зависти подумал про себя капитан. — Море по колено да горы по плечо». Старший лейтенант подошел почти одновременно с Дмитрием.
— Здравия желаю, товарищ капитан! — отрапортовал Михаил, приложив руку к головному убору.
— И тебе не хворать, боец, — хмыкнул Юркин. — Готов дальше работать?
— Конечно, готов, — не без удивления посмотрел на него парень.
— Тогда пойдем. Перекуришь потом, — бросил он, увидев, как Митьков достал кисет.
Тот без всякого неудовольствия убрал табак обратно в карман и проследовал за Юркиным. Сегодня работы предстояло не меньше, чем накануне: надо было разобрать все дела, изучить изъятые в лагере документы и прочие бумаги. Потому что потом опять пойдут допросы, выяснения. В общем, все как всегда. Капитан сильно сомневался, что и в этот раз они выявят каких-нибудь завербованных шпионов. Попадутся очередные лагерные стукачи. И то если они заранее не сбежали или другие узники их не придушили. Как вот в этих Полянах.
Теперь уже Дмитрий более подробно рассказал старшему лейтенанту, чем ему предстоит заниматься и как. Михаил, как и вчера, слушал так же внимательно, задал пару уточняющих вопросов и приступил к работе. Первое время капитан краем глаза поглядывал за новичком. Тот спокойно и вдумчиво занимался делом, иногда подходил, что-то спрашивал, Юркин ему отвечал.
Отвлекшись, Дмитрий полностью погрузился в фильтрационные дела. Сколько их он уже перевидал за все время работы в СМЕРШе? Сотни, наверно. А может, и тысячи. В контрразведку пришел в сорок третьем. Уже год прошел или даже больше.
Время тянулось медленно. То ли настрой сегодня был такой, то ли погода — за окном начался дождь. Еще и болезненно заныло некогда раненное правое предплечье. Юркин, не скрываясь, поморщился. Оторвавшись от очередного протокола, он мельком посмотрел на Митькова. Тот хмурился и внимательно изучал лежащий перед ним лист. Капитан решил выйти покурить. Он уже достал портсигар, но, покрутив в руке, отложил. Это надо добить, а там можно и перекур устроить.
По мере работы лицо Дмитрия все больше хмурилось. И было от чего. Накануне, во время допросов бывших узников, его внимание привлек один тип. Звали его Захаров Павел Владимирович — по крайней мере, так он представился. Рядовой. Со слов заключенного, в плен он попал в прошлом году, когда в составе группы из пяти человек отправился в тыл противника за «языком». Вылазка оказалась неудачной — они наткнулись на немцев, которые перебили группу, а сам Захаров, будучи без сознания (как он сам пояснил, из-за ранения), был схвачен.
На первой взгляд в его истории не было ничего подозрительного. Бывший заключенный не запирался, не утаивал ничего. Он охотно рассказал свою историю, назвал номер части, в которой служил до плена, и данные командира. Да и видок у него на момент освобождения был соответствующий: тощий, со шрамами и ссадинами. Но что-то Юркина в его истории настораживало. И пока он сам не мог понять, что именно.
От мыслей капитана отвлек скрип стула рядом. Он невольно поднял глаза и увидел Митькова, который выходил из-за стола, держа в руках кисет. «А вот это хорошая идея», — подумал Дмитрий и тоже решил отлучиться на перекур.
Они вышли в курилку вместе со старшим лейтенантом. Юркин снова полюбовался, как ловко и быстро парень сворачивает самокрутку, и невольно спросил:
— Ты где так научился папиросы крутить?
Митьков улыбнулся:
— Приятель один научил. Еще в детдоме.
— Так ты детдомовский?
Старший лейтенант кивнул.
— Меня подобрали еще беспризорником, — пояснил он. — У нас многие потом пошли по кривой дорожке. Кто воровать стал, а кто и сгинул.
— А тебе, значит, повезло?
— Повезло. Мне попалась одна хорошая женщина. Учительница. Детишек учила еще при царе. Когда мы встретились, ей уже было лет за пятьдесят. Ну, она и взяла меня под крыло.
— Что, вот просто так? — прищурился Юркин. — Из жалости?
— Не совсем. Я тоже ее об этом спросил. Наталья Васильевна рассказала, что я ей напомнил младшего брата, который умер еще ребенком. Но я ей очень благодарен. Она мне помогла.
Парень глубоко затянулся. Видимо, сейчас он был не прочь рассказать немного о своем прошлом.
— Там ведь как вышло? Мы с Колькой Грошом — прозвище у него такое было — решили залезть к ней в карманы да в сумочку. Из детдома удрали, шлялись по рынку, высматривали всяких зевак, у которых можно было поживиться. И тут она идет. Одета скромненько, но Колька мне на нее указал, вот, мол, дамочка при денежках. Умел он в этом разбираться. Ну, и залезли.
— И вас сцапали, — не спросил, а констатировал капитан.
— Сцапали. Какой-то прохожий заметил и поднял крик: «Гражданка, вас грабят!» Я и опомниться не успел, как прибежал милиционер, а меня схватили. Колька вовремя удрал, а я остался. Повели меня в милицию, а там Наталья Васильевна вступилась за меня, мол, не ломайте мальчику жизнь, ему и так не повезло.
— Ну, как всегда.
