— Хорошо, и спасибо большое. Я очень хочу попробовать себя в футболе по-настоящему. А насчёт моего образования не переживай. Переведусь в Орёл, поживу там в интернате, в этом нет ничего такого. А после десятого класса сразу в институт пойду, твой родной, педагогический.
— Вот как? В педагогический? Тебе же никогда не нравилась эта идея?
— А это не то, что ты говорила. Я поступлю на физическое воспитание и буду учиться и играть в футбол за орловский «Спартак». А потом, когда всё у меня получится, просто переведусь в Москву, или в Ленинград с Киевом, не знаю. Там видно будет.
— Переведёшься? Зачем?
— Как зачем? Я же не вечно в Орле буду играть. Как переберусь в команду высшей лиги, так и переведусь в другой институт. Это в порядке вещей. Я выяснял, — на самом деле нет, не выяснял, а помнил из будущего/прошлого. Но маме об этом знать не обязательно.
— Выяснял он, ну-ну. Я так посмотрю, что ты построил очень далеко идущие планы насчёт футбола.
— Ну да, построил. А чего мне их не строить, если у меня и правда получается?
— Во-первых, не «нукай», сколько раз я тебе говорила, что не терплю все эти слова-паразиты: «ну», «это» и прочий мусор. Изволь выражаться как культурный человек! А во-вторых, посмотрим. С отцом, как я понимаю, вы об этом уже говорили?
— Конечно. С тобой я тоже хотел много раз обсудить. Но у тебя на всё всегда один ответ был: «футбол — это глупость, и я не позволю ему мешать твоему образованию», — припомнил я матери её же слова. — Как видишь, это не глупость.
— Ты как с матерью разговариваешь? — мгновенно вспыхнула она. — И я сама решу, что глупость, а что нет. А сейчас будь добр отправляйся в душ, от тебя несёт как от конюха, а потом марш в свою комнату.
— Хорошо, — я не стал дальше развивать конфликт, и хоть мне и было что сказать, я решил подчиниться. — Папа, значит, на неделю уехал?
— Да, он так сказал. Всё, разговор окончен.
На следующее утро я подскочил с рассветом. Уснул я с трудом из-за обилия мыслей о будущем, и они же заставили проснуться без будильника.
Правда, «подскочил» — это слишком сильно сказано. Нога, зараза такая, за вечер и ночь распухла еще сильнее и болела.
Так что по пустой квартире (мама ушла ни свет ни заря) я передвигался медленно и печально.
Умылся, почистил зубы, позавтракал и завалился на диван в гостиной с подшивкой «Советского Спорта», который выписывал отец.
Главная спортивная газета страны должна была помочь мне скоротать время до звонка матери.
Утро у Елены Тимофеевны началось не с кофе. Вернее, и с него тоже, но это так, мелочи жизни.
По-настоящему новый день она начала с того, что как следует отчитала трудовую бригаду седьмого «Б», которая вместо того, чтобы разобрать хозяйственный инвентарь, оставшийся после вчерашних работ, устроила какой-то дикий шабаш.
Ребята, да и девчонки тоже, вооружившись мётлами, лопатами и невесть откуда взявшимися крышками от огромных кастрюль, начали разыгрывать самую настоящую средневековую битву.
Колька Савельев, обычно тишайший отличник и гордость своих родителей, так и вовсе надел на голову горшок для цветов, залез на подоконник, подвязал какую-то тряпку, хорошо хоть чистую, на манер бороды, и начал изображать из себя Александра Невского, ну или актера Черкасова из одноименного фильма.
— Кто с метлой к нам придёт, от метлы и погибнет! Вперед, братья, отстоим землю русскую от идолищ поганых! Ой, Елена Тимофеевна, здравствуйте…
— Савельев! Быстро слезай с подоконника! Это как вообще понимать⁈ Что вы мне тут устроили⁈ А еще пионеры! Чтобы через пять минут здесь всё было чисто, а не то я вам такое устрою…
Неизвестно, что собиралась устроить самая строгая учительница истории в городе своим ученикам, но наверняка ничего хорошего.
Савельева с его воинами русскими, а также идолищ поганых спас завхоз школы, Иван Козьмич Митрофанов, старый, но всё еще крепкий фронтовик, который прошёл всю войну под командованием генерала Катукова и закончил её на Зееловских высотах.
Митрофанова в школе, да и в городе очень уважали, как-никак он был непосредственным участником боев под Мценском, тех самых, после которых четвертая танковая бригада стала первой гвардейской.
— Елена Тимофеевна, там телефон в учительской звонил, я трубку взял. Вас хотят.
— Спасибо, Иван Козьмич, — поблагодарила завхоза Елена Тимофеевна. — Можете проконтролировать эту банду, пока меня не будет?
— Конечно, конечно. Они сейчас всё уберут.
Учительница ушла, и завхоз обратился к школьникам:
— Нашли время, когда тут ледовое побоище разыгрывать. Как будто не знаете, что у Сергеевой глаза на затылке, а уши что твои локаторы? А ну-ка, давайте-ка все вместе тут уберемся. Савельев, раз ты тут главный, тебе и флаг в руки, организовывай друзей-подруг…
