– Фермин дал ему снотворное. Он проспит не менее трёх часов. Как ты добрался? – спросила она, сложив тонкие руки на коленях. Измученное бессонницей лицо было серым. Усталые глаза с грустью, но и с искренней заботой смотрели на собеседника.
Будто почувствовав внезапную опасность, исходящую от её взгляда, Сальвадор положил ногу на ногу и скрестил руки на груди, словно закрытая поза была его лучшим оружием против этого вторжения.
– Не стоит. Весь этот этикет тут лишний.
– Если бы я соблюдала кантамбрийский этикет, – не согласилась Четта, – я бы тебя поцеловала.
– Спасибо, что в этот раз ты решила не вторгаться в моё личное пространство.
– Научилась на ошибках. Не хотела второй раз поцарапаться о твои шипы.
Тонкие губы Сальвадора скривила кислая ухмылка.
– Я живу в месте, где шипы необходимы, чтобы выжить.
Четта внимательно посмотрела в землистое лицо казначея, губы тронула грустная добрая улыбка.
– Время идёт, а ты не меняешься.
– Зато ты изменилась.
В его холодной интонации Четта услышала всё, что могло оскорбить женщину её возраста в не самый лучший момент её жизни.
– Если тебе комфортнее с шипами, пусть так, но пускать их в ход совсем не обязательно. В Кантамбрии у тебя нет врагов.
– Может быть, и нет, но так мне спокойнее.
Она молча ждала извинений, но, так и не дождавшись, кивнула в знак согласия с собственными выводами на этот счёт.
– Что же? Возможно, ты и прав. Я знаю, что выгляжу сейчас не лучшим образом. Из-за Эрнана я почти не сплю. Было бы странно выглядеть при этом красавицей, если бы я только не была ведьмой.
– Что говорит Фермин? – с пронизывающим холодком поинтересовался Сальвадор.
– Настаивает на ампутации.
– А Эрнан?
– Что пырнёт Фермина ножом, если он приблизится к его ноге.
– Боги, – возвёл глаза к небу хранитель казны, – просто усыпите его и отрежьте её. Когда всё закончится, Эрнан только глотку надорвёт от крика, а когда ему станет легче, ещё наградит лекаря золотым перстнем с сапфиром размером с куриное яйцо. За чем дело встало?
– Сегодня ему стало хуже. Боль усилилась, гангрена уже дошла до лодыжки и стала распространяться быстрее.
– Я могу спросить совета у Гарая. Сын Корвена остался придворным лекарем, и, говорят, он в хороших отношениях с алхимиком Теабрана. Он может выяснить, чем Гарпия отравила Эрнана.
– Мы знаем. Это Сонный Пурпур и Черноцвет, противоядия нет.
– Брату сказали?
– Да.
– И он всё равно не хочет избавиться от ноги? Что же, я знал, что Чернильной Руке не чуждо сумасбродство, но самоубийцей я его не считал.
Четта вздохнула.
– Роса сказала, что ты ещё не распаковал свои дорожные сумки. Почему?
– Я не собираюсь оставаться на Вилле надолго.
– Мне казалось, ты говорил, что на юг тебя отправили на несколько недель. Что-то изменилось?
– Нет, но в моих планах остановиться на постоялом дворе у набережной, потому и не имеет смысла сейчас разбирать мои вещи.
– Брось, Сальвадор, – всплеснула графиня руками, – ты же не бездомный, чтобы жить где попало.
– Комната за десять серебряных сибров в день, которые мне ссудила королева Иммеле, едва ли входит в определение «где попало». У меня будет даже личный слуга.
– Чем же тебе не подходит твой собственный дом? Здесь тоже полно слуг. Я могу приставить к тебе любого из них.
– Дело не в слугах, – повертел головой Сальвадор. – Мне слишком тесно рядом с раздутым эго Эрнана.
– Это не смешно.
– А разве я смеюсь? Он распорядился поселить меня в бывшей комнате для слуг вместо той, что когда-то была моей, разместив там графа Урбино с его бастардом.
– Так дело в этом?
Тонкие серые пальцы застучали по принесённой им папке из травленой кожи с документами, что лежали на столе.
– Нет. В Туренсворде я живу в гораздо более скромных условиях, к тому же я уже не ребёнок, чтобы обижаться на подобные шутки. Нет. У меня есть гораздо более весомые причины не любить Виллу, чем эта мелкая пакость, и тебе о них прекрасно известно.
– Ты снова сбегаешь.
– Здесь для меня слишком враждебная обстановка.
– Эрнану сейчас не до тебя.
– Я говорю не о нём.
– Урбино? А по-моему, граф и его сын весьма милы. Керро очень воспитанный и симпатичный молодой человек. А если он учится в Коллегии, то ещё и весьма неглупый.
– И Аэлис это уже оценила – будь внимательнее.
– Почему ты так думаешь?
– Потому что я сижу в этом дворике два часа, и эта парочка уже трижды мелькнула вон в тех окнах. Оба слишком восторженные и весьма увлечены друг другом.
– Кто-то же должен уделять твоим племянникам внимание, если этого не желает делать их родной дядя, – Четта попыталась взять деверя за руку, но он мгновенно отдёрнул её, как от факела.
– Не стоит.
– Сальвадор, если тебя не устраивает Вилла и наши гости, тогда хотя бы не обижай Лаэтана и Аэлис своим безразличием. Ты здесь уже три часа, но вместо того, чтобы провести это время с племянниками, ты прячешься здесь и читаешь отчёты, – Четта кивнула на папку. – Неужели они важнее семьи? Ты не умрёшь, если проведёшь у себя дома несколько дней и пообщаешься с близкими.
Хранитель казны усмехнулся и повертел головой, в корне не согласный с её словами.
– Не уверен.
– Ты невыносим!
