– Я ничего не понимаю, – злилась старая карга, и её отвисшая нижняя губа дрожала. – Они должны были быть рады!
– Отец, сюда.
– Мне кто-нибудь что-нибудь объяснит?
– Ты сейчас сам всё увидишь.
– Да что происходит-то в конце концов? – возмущался недомолвками король.
– Ничего, сын, – ответила за всех Петра. – Совершенно ничего, о чём тебе следовало бы беспокоиться.
– А почему толпа вот-вот возьмёт Туренсворд штурмом?
– Штурм? Какой штурм, сынок? Не говори ерунды.
– Ты думаешь, я глухой? Бардак какой-то.
Они подошли к широким тяжёлым дверям, ведущим на одну из стен, окружающих Туренсворд.
– Отец, – сочло нужным сразу обозначить всё как есть Дитя, – что бы ты не увидел за этими дверями, лично я здесь ни при чём.
Король озадаченно воззрился на Дитя.
– Честно, – их высочество клятвенно положило руку на грудь.
– Открыть! – приказал Теабран стражникам.
– Может быть, не стоит? – вмешалась Петра, и глаза её лихорадочно заблестели.
Теабран замешкался.
– И что ты натворила? – озарила его неприятная догадка.
– Ничего. Я же говорила, ничего не произошло.
– Что натворила, я спрашиваю?
– Теабран, не смей так со мной говорить!
– Уйди! – потерял терпение король.
– Ты не выйдешь, – Петра попыталась преградить ему путь.
– Ройс, убери её.
– Как ты говоришь с матерью?!
– Прочь!
Он с силой отпихнул мать в сторону и навалился на двери.
В его лицо ударил ослепительно яркий свет, мощный и обжигающий, будто солнце растворилось в кислоте и опрокинулось ему прямо на голову. Теабран зажмурился и отступил, прикрыв руками глаза и зажмурившись. Вопль толпы внизу стал совсем неописуем. Он оглушал, сбивая с ног. Вибрировали даже стены замка. Где-то рядом что-то с грохотом упало, будто кто-то разрушил что-то большое и тяжёлое. И снова грохот, будто разгневанные горожане пытались взломать главные ворота Туренсворда!
Медленно, сквозь слепящую белизну начали проступать очертания башен, огороженные зубчатыми стенками в человеческий рост галереи, кирпичная кладка переходов и контуры женской фигурки прямо перед ним. Это была Ясна.
Принцесса стояла в нескольких метрах впереди, спиной к Теабрану, плечи её подрагивали, как на морозе, потом она качнулась, будто без сил, и по стеночке опустилась на каменный пол. Король посмотрел вверх и замер.
Он увидел, как над ними с края балкона тронного зала на длинных верёвках головами вниз, всклокоченные, будто их протащили по всему Туренсворду, включая ступеньки многочисленных лестниц, свисали осквернённые тела Осе и Суаве. Одежда обоих была разорвана, рубаха Осе задралась и спадала на лицо. Юбка Суаве, поддетая верёвкой только с одного края, падала, оголяя панталоны. Оцарапанные руки обоих свисали, покачиваясь на ветру.
– Кто это сделал?! – обернулся на мать король, прекрасно зная ответ.
Она молчала.
– Я спрашиваю, кто распорядился?!
– Теабран…
– Снять!
– Я не думаю, что…
– Бога ради, выполнять! Ройс! Уберите сейчас же! И Согейра отпустить. Отпустить сей же момент! Пусть катится ко всем чертям! Пусть все катятся к чертям!
Дитя кивнуло и растворилось в коридоре.
Согейра из его тюремной конуры без лишних церемоний сопроводила охрана, равнодушно буркнув: «Пошёл отсель».
К моменту долгожданного освобождения легат являл собой живой атлас всевозможных пыток. Весь избит, истерзан, сломан, немыслимо худ. Практически всё его тело покрывали ожоги и следы от щипцов, цепей, синяки от верёвок, язвы от кислоты, а оставшийся глаз сверкал, как у зверя.
Когда двери его темницы отворились, сначала он подумал, что его пришли казнить, и воспринял эту мысль с облегчением. Предателей должны убивать, и он не собирался становиться исключением.
После того жуткого допроса, где жертвой оказалась его Има, Согейр отсчитывал минуты, зная, сколько времени Влахосу понадобится для того, чтобы добраться до Грота. А ведь он клялся, что никогда никому не расскажет. Что ж? Заслужил. А узнав, что его пришли освободить, едва не расплакался.
– Как, свободен? – прошептал он разбитыми губами. – Почему?
Но вместо ответа стражник кинул ему, как псу, какую-то тряпку. Это оказался его старый, превратившийся в рваньё нищего камзол.
Вслед за стражниками явился Алмекий, перевязал его и, поменяв повязки на перебитой три недели назад ноге, соорудил вокруг неё непонятное далёкому от медицины и хитрых алхимических штучек легату нечто, что, по его словам, должно было помочь ему, пусть и сильно хромая, но передвигаться практически без посторонней помощи, хотя и с палкой.
– Как Има? – спросил Согейр. – Ко мне перестали пускать жену и дочь.
– Я знаю, – сочувственно ответил Алмекий, перевязывая рваные раны на руке легата. – С девочкой всё хорошо. Отчасти хорошо. Но не стоит беспокоиться. Она цела, просто молчит. Леди Нила сказала что-то про «белоглазую ведьму», которая предрекла вашей дочери немую жизнь, но не думаю, что это продлится долго. Девочка была сильно напугана, но это проходит.
– Проходит? – взволновался Согейр.
