– Травы – это целый мир, – Меланта оторвала испорченный лист у куста петрушки. – Из одного и того же растения можно сделать и лекарство, и отраву. Как Слёзы Скаки – одна лишняя капля выжимки дурман-травы, и это яд. Недостаток – и ты на сутки отправишься в глубокий транс. Я слышала, он настолько глубок, что принявшего его нельзя разбудить, даже если отрубить ему палец. Если разогреть его и вдохнуть пар, то можно парализовать лёгкие. Капля, попавшая в глаз, ослепит. Если разбавить его в воде или соке – это успокоит нервы. Я слышала, есть яды, которые могут остановить сердце за секунду, могут лишить сна, могут заставить задыхаться. Могут сделать смерть сладкой, а могут доставить нестерпимые муки, как яд из листьев черноцвета. А есть Амалабрис, который разрывает разом все сосуды. Есть те, что можно нейтрализовать обычным сахаром, а есть те, к которым нет противоядия.
Пока она говорила, Мехедар слушал её вполуха, а глаза его приобрели масленое выражение и стали туповаты, как у борова. Он улыбнулся.
– И есть люб-бимый яд?
Меланта, застигнутая врасплох, замолчала на полуслове.
– Я… я не знаю. – Она облизнула пересохшие губы. – Давайте я дам вам настойку от икоты.
Власта вдруг вскочила с места и с совсем непривычной и какой-то непристойной для себя торопливостью подбежала к столу, где стояли миниатюрные колбочки. Загремели стекляшки.
– Где же? – она прятала от собеседника глаза, глядя только на склянки, будто ничего в этом мире для неё не было более важного, кроме потерянной колбы или баночки.
– Что? – не понял Мехедар и снова присосался к бутылке. Крепкое вино кувалдой ударило его по голове, смешав в клоаку остатки разума, страхи и бесстыжие мысли. – Что-то потерялось?
– Да… где же она? Вот.
В тонкой руке между указательным и большим пальчиками оказалась прозрачная колбочка, наполненная до краёв мутно-белой жидкостью с жирным осадком на дне. Сама колбочка была закрыта пробкой и запечатана сургучом.
– Настойка лоики, – Меланта встряхнула сосуд. Осадок растворился. – Помогает от икоты, если разбавить в воде и принимать по глотку. Иолли сказала, что у вас и Веснушки началась бессонница из-за головной боли. От неё это тоже поможет.
Она протянула пробирку Мехедару.
– Принимайте по три капли утром и вечером. И никакого алкоголя.
– А то что?
– Алкоголь в лучшем случае нейтрализует действие, а в худшем – вы вообще не будете способны уснуть по меньшей мере двое суток.
– Хорошо, что ты мне об этом сказала.
– Думаю, своим сном вы дорожите больше, чем бутылкой. У вас есть ко мне ещё какие-то вопросы? Мне нужно работать.
Мехедар усмехнулся и взял протянутый сосуд.
– Эй, – его грубая рука внезапно оказалась поверх руки Меланты и заставила её остановиться. Грубые сухие пальцы поцарапали будто отлитую из воска ладонь. – Погоди.
– У меня правда много работы.
Девичье личико внезапно покрылось испариной, но власта сдержала желание вырвать свою руку. Мужчина увидел, как она взволновалась, даже испугалась. Яркий румянец проступил на бледной шее и щеках.
– Присядь, – сказал он, показывая взглядом куда-то в сторону. Власта обернулась и осмотрела помещение за спиной.
– На стол?
– Можешь и сюда, – он взглядом показал себе на колени. – Что ж мы будто незнакомые? К чему этикет?
– Кажется, вы перепутали меня с миртовой девкой. Езжайте половину лиги на юг. В той деревне, что осталась от разорённого вами города, есть Миртовый дом. Там вам не откажут. Впрочем, вы и так знаете туда дорогу.
Между тонких бровок показалась вертикальная морщинка и сразу исчезла. Рука Мехедара сильнее сжала тонкое запястье Меланты.
– Уходите, – попросила она, едва сдерживая отвращение к потному, как похотливый кабан, мужчине.
– Дорогая власт-т-точка, – Мехедар икнул и не успел сдержать отрыжку, – не ты теперь приказываешь в Ровенне.
Она промолчала.
– Может, всё-таки присядешь?
– Я постою.
– Стесняешься меня, значит? Или гордая?
– Я – власта Гирифора, и мне не нравится, куда ведёт этот разговор.
– Ты очень красивая женщина, – признался Мехедар, дыхнув ромом. – А пять лет – очень большой срок. Мужик твой не вернётся, у него уже давно своя жизнь. А у тебя должна быть своя.
– Отпустите.
– А если не п-пущу?
– Вы пьяны.
– Я пьян, и что?
– Отпустите мою руку, – настояла Меланта, но мужчина сжал её запястье ещё сильнее.
– Мне больно, – голос Меланты дрогнул, и он это заметил. Он встал, притянул девушку к себе. Она попятилась.
