Кладовая Ровенны была, пожалуй, самой вместительным помещением из всех находящихся на территории замка. Когда Мехедар увидел её впервые, ему даже показалось, что главной комнатой цитадели Гирифора была именно кладовая, а остальные комнаты – по крайней мере те, что остались целы после пожара, – строились вокруг неё, как подсобные помещения. В ней бы запросто уместилось две-три спальни супругов Ээрдели, если бы её размеры пришлось измерять соседними комнатами. Как и везде, здесь было темно, неуютно и сыро. Под потолком висела одинокая, покосившаяся на один бок грубая круглая люстра с оплывшими свечками по ободку, а по стенам тянулось множество полок, заставленных банками и склянками с неизвестными, пахнущими дурно и весьма приятно жидкостями и мазями. Всюду на столах, на табуретках и стульях стояли ёмкости с порошками всех цветов и оттенков. Над одними густо вились мошки, другие обходили стороной даже тараканы. Под столами стояли корзинки с высушенными цветами, листьями, травами и овощами, бутылки с вином и спиртом, чаши с засоленным мясом и вяленой рыбой, ракушками и водорослями. В углу гнездились коробки с чем-то непонятным, но крупным, возможно, с тыквами, прикрытыми тканью. Пахло травой, едой, сырой почвой с корнями и чем-то не совсем съедобным. Земляной пол был утрамбован, а швы стыков между камнями в стенах замазаны глиной, по которой от пола до потолка тянулись гибкие ветки не привычной глазу актинидии, а какого-то незнакомого вьюна с листьями, похожими на перепончатые лапы с чешуйками.
– Это
Мехедар быстро отдёрнул палец от перепончатого, как у дракона, листа и обернулся.
– А?
– Это очень нежное растение, и оно боится прикосновений.
Власта несла, прижав к бедру, большой таз, полный земли. Сейчас она выглядела совсем не так аккуратно и опрятно, как во время обедов, скорее она была похожа на свинарку, которую каким-то ветром занесло из хлева внутрь цитадели. Чумазая, потная, с растрёпанной косой, точно половину дня ковырялась в земле и кореньях. Руки в грязи по локоть, юбка изгваздана в луже по всему подолу, на сером переднике следы от травы.
Мехедар даже не шевельнулся помочь девушке с тяжестью. Меланта прошла вдоль длинного стола, заставленного чанами с замоченным для стирки бельём, и грузно поставила ношу на землю рядом с длинным, грубо сделанным из неотёсанных досок ящиком земли, в котором росли укроп, редис, петрушка, базилик и морковь.
На шее власты в тихом, даже интимном свете догорающих свечек загадочно сверкнула глазами тонкая змейка.
– Не ожидала вас здесь увидеть. Что вам нужно?
– Волчарник. Слыхала, что такое?
– Ядовитая ягода. Мейра мне сказала, что, судя по симптомам, ими отравились ваши люди.
– И ты так спокойно об этом говоришь? – страж властно положил руку на эфес своего меча. – А противоядие моим людям придумать не судьба?
– Если мы говорим о волчарнике, противоядия нет. В моих силах только облегчить их страдания, а в ваших – скорее их закончить.
– Кровожадные гирифорские бабы, – он сплюнул в сторону и угодил на стенку кувшина с водой. – Твоя курва тоже предлагала нам с начальником их прирезать.
– Своё слово я уже сказала. За чудесами обращайтесь к эллари. У вас всё? Мне надо работать.
Мехедар хмыкнул и, покряхтывая, как потрёпанная годами пьянства развалюха, уселся в плетёное кресло в углу, расставив ноги так широко, как только мог. Кресло оказалось на редкость неудобным и хлипким, сильно зашатавшись на резных ножках под грузом опущенного на него тела.
– Это, как его, – заплетался его язык, – Гастер грит, ты ему настойки подгоняешь, когда у него, ну, сама понимаешь… газы, колики.
– И что?
– От тошноты что-нить есть?
– От похмелья? – уточнила Меланта.
– Будешь дерзить?
– Я в курсе вашей любви к вину.
Лицо Мехедара озарила желтозубая улыбка, отчего его лицо стало ещё более неприятным.
– Нет, похмельем не страдаем. Пока только тошнота.
– Это тоже из-за вина. И изжога у вас имеется, надо полагать?
– Откуда знаешь?
– Подождите.
Меланта подошла к одному из стеллажей, на котором стояло больше всего бог знает чем наполненных склянок, и взяла небольшую колбочку с красной жидкостью, обёрнутую белой полоской ткани.
– М-да, жаль парней, что подохнут, – отметил Мехедар, оглядывая помещение кладовой в поисках того, чем бы поживиться. Взгляд его упал на миску с чищеной репой, рука сама потянулась к добыче и потащила в рот.
– Это типичное проявление отравления волчарником, – ответила Меланта, встряхивая и проверяя содержимое колбы на свет. – Завтра у них пропадёт слух, а белки глаз нальются кровью.
– Хм, я ведь тоже туда с ними ходил, но я-то живой, – пробубнил Мехедар, уничтожая репу.
Воротник его камзола вдруг стал сильно давить на шею, как удавка, и страж поспешил ослабить его, развязав узел.
– Самому старшему меньше, чем моей дочке. Мейра грит, они уже начали света чураться, сидят в темноте, как крысята.
– Значит, вы ягод не ели.
Мехедар набил рот, как какое-то дупло, остатками репы, сложил пальцы на животе домиком, прожевал и выпятил нижнюю губу.
– Не помню.
– Вы слишком много пьёте.
