– Я по деревенькам мотаюсь, помогая Фёдору, знаю, что держит их Тукай в доме, на улицу не выпускает. Хотел хоть одним глазком мальчишек повидать, только прогнали меня со двора, – отец скрутил папироску и вышел на улицу покурить.
Тут и мне пришлось призадуматься. Ограда у торгаша знатная, с наскока не одолеешь. И как пробраться в дом? Караулить, пока мальчишки выйдут во двор «до ветру»? И в голову мне пришла дерзкая мысль. Я сам не до конца верил, что план удастся осуществить, однако решил рискнуть.
– Мы уедем из Кривцово, – сказал отцу, когда тот зашёл в дом, – я оставлю вас где-нибудь в безопасном месте, а сам всё же попытаюсь выкрасть мальчишек.
– А если не вернёшься? – снова стала отговаривать Даша. – Если поймают вас?
– Я буду осторожен. Доверься мне, родная.
Жена махнула рукой:
– Чего уж, у самой сердце болит за них. И тебя не отговорить, упёртый.
– Обещаю, если будет слишком опасно, вернусь к вам. Но хоть попытаться я должен.
На следующий день отец отправился к Фёдору, рассказал, что тяжело Даше одной со всем справляться, решили они переехать. Сторговались с кузнецом за лошадь и повозку, Фёдор понимал, насколько тяжело женщине одной вести хозяйство, а старику много ли лет осталось.
Мы же, пока его не было, собрали вещи, что ещё сохранились после обыска. Мебель моим родным так и не удалось приобрести, спали прямо на полу, на матрасах. Загрузили инструмент, посуду, одежду на телегу, когда отец вернулся. Решили отправлять по вечерней зорьке, до деревни Тукая тоже дорога неблизкая.
На закате покинули дом, в последний раз окинули тоскливым взглядом своё хозяйство. Отец закрыл ставни на окнах, запер дверь, любовно погладив её ладонью, будто с живым прощаясь. Я спрятался под скарбом, подальше от чужих глаз. Старик привязал Алтая к телеге, бросать собаку на верную смерть было жалко. Ворота открылись в последний раз выпуская нас со двора.
Отъехав подальше от нашей деревеньки и покумекав с отцом, решили отвезти Дашу с детьми на лесную заимку, где иногда останавливались охотники. Сейчас она точно пустовала, и оставаться там было безопасно. Не бросать же их на ночь в лесу.
Я хотел взять лошадь, но, поразмыслив, понял, что втроём с мальчишками на одной лошадке нам не уехать, потому отправились на телеге, выгрузив в небольшой лесной избушке часть скарба.
Попадём в село Тукая мы почти под утро, но это и хорошо. Тогда люди спят крепче всего, и даже окрестным псам надоедает брехать.
План был и прост, и сложен одновременно. После того как я достал клад, чувствовал, что сил моих прибыло. Будто поделился призрачный юноша частью своего дара со мной. Весна пробудила все ручьи и протоки, я буквально под ногами ощущал бурлившие под землёй токи. Степной край по весне, точно вены, прорезают родники и мелкие речушки, почва полна живительной влаги. Если хватит моих сил, попробую просто устроить потоп, чтобы люди покинули свои дома, а в суматохе выкраду мальчишек. Дерзко и глупо? Быть может. Только по-другому вряд ли получится, а времени у нас немного. Надо обосноваться на новом месте до Дашиных родов.
Ночь бархатным одеялом укрыла поля, где-то в лесу пели брачные песни волки; лошадка, прядая ушами, мерно отбивала ритм копытами. Показались вдали спящие дома, в деревне было тихо и спокойно.
– Отец, останься на околице, дальше я отправлюсь сам, – сказал старику, спрыгивая с повозки.
– Что ты задумал?
– Подниму воду, больше вариантов нет.
– Ну, с богом, сын, – отец направил лошадь чуть в сторону от дороги, укрывая среди деревьев.
Скользя мимо домов тенью, подобрался я ко двору Тукая. Замер возле забора, приложив руки к земле. Так и есть, уровень грунтовых вод поднялся, достаточно только позвать. Забравшись на стоящее рядом дерево, заглянул через ограду. Глаза давно привыкли к темноте. Осмотрел спящие дворовые постройки. Как узнать, где точно держат Самира и Равиля?
Я спрыгнул на землю, заранее в душе прося прощение у людей, кого затронет поднятое мною половодье. Встал на колени, приложил руки к земле и стал звать всю влагу наверх. К счастью, забор Тукая был и правда очень добротный. Вода набиралась точно в колодец или ведро, мелкими ручейками просачиваясь за ограду. Первыми всполошились работники, живущие в дворовых постройках. Зажёгся свет, послышались удивлённые крики, люди высыпали на улицу, стуча в двери дома.
– Хозяин, – вопил кто-то, шлёпая босыми ногами по воде, – потоп! Просыпайтесь!
Пот струился по моей спине, тело бил озноб от ночного ветра, но останавливаться было пока рано, нужно, чтобы все покинули дом. Я тянул и тянул на себя потоки воды, направляя их под постройки Тукая, и боялся свалиться от истощения. Жилы вздулись под кожей, тело трясло, будто в лихорадке. Мышцы выворачивало словно клещами, и кровь набатом стучала в висках. Зубы скрипели, сжатые до боли.
– Ещё немного, – шептал сам себе.
Наконец, дверь распахнулась и послышался вопль торгаша:
– Что за чёрт?! Что здесь творится? Эй, не стойте истуканами?! Бегите в дом, затаскивайте ковры и вещи на второй этаж!