Зашлёпали босые ноги. Где же мальчишки? Я оторвался от земли, сжав зубы, поднялся, подтянулся на ветке дерева, что облюбовал до этого, и заглянул за ограду. Люди сновали по двору, точно муравьи. Последний рывок.
Тихо приземлился я за забором. В таком хаосе никто не обращал на меня внимания. Держась в тени стен, добрался до дома, вглядываясь в мельтешение дворни.
Наверху в жилище хлопали двери, плакали дети, вопили женщины. Мне повезло, что никто не догадался открыть ворота, выпуская скопившуюся воду. Решили, что затопило всю деревню, или не очнулись ото сна. Как бы там ни было, но это мне на руку.
На крыльце показался Самир, сердце забилось птицей в груди. Подобравшись к перилам, я дёрнул его за руку, уволакивая в темноту, зажал рот ладонью, чтобы мальчишка не закричал от испуга.
– Тихо, это я, Егор.
Самир воззрился на меня точно на привидение, а потом закивал головой узнавая. Я убрал руку от его рта.
– Папа Егор! – кинулся он мне на шею.
– Времени мало. Отыщи Равиля, жду вас за домом.
Без лишних слов Самир кинулся обратно, я же, прижавшись к забору, под раскидистым деревом ждал их. Суматоха усиливалась. Тукай, единственный сохранявший хладнокровие, пытался успокоить вопивших женщин и добиться послушания работников, что бестолково сбивали друг друга с ног, плохо соображая, что делать.
Показались мальчишки, пригнувшись, они добежали до меня. Подсадив их на высокий забор, забрался следом. Перед глазами у меня всё плясало и кружилось. Только бы хватило сил добраться до телеги. На одной воле и ярости я заставил собственное тело слушаться.
В соседних домах начал зажигаться свет.
– Поспешим, – торопил я мальчишек, – сейчас все селяне выбегут на улицу.
И точно, где-то поблизости раздался удивлённый мужской голос:
– Кто кричит? Где потоп?
Отец, завидев, что всполошились деревенские, направил повозку нам навстречу. Лошадка неслась по дороге, пугая жителей, сунувшихся за ограду.
Я обернулся. Кто-то всё-таки догадался открыть ворота, и вода хлынула на улицу, расплываясь по дороге чернильным пятном.
Силы, точно горный поток, покидали меня с каждой секундой всё быстрее. Я пытался бежать, но мне казалось, что стою на месте.
– Папа Егор, – подскочил Самир, – что с тобой?
– Бегите, телега, там дед, – выдохнул я.
Мальчишки подхватили меня под руки с обеих сторон и буквально поволокли на себе. Повозка, грохоча, подкатила к нам. Обернувшись, заметил Тукая, который выскочил на улицу.
– Егор! – орал торгаш, что есть мочи. – Я знаю, это ты!!! Проклятый Бугай! Коня! Да скорее же! – вызверился он на своих слуг.
Отец уже развернул норовистую лошадку, что храпела, как заправский скакун. Телега понеслась вдаль. Нас подкидывало на ухабах, приходилось цепляться за невысокие борта, чтобы ненароком не выпасть. Мальчишки держали меня, всхлипывая не то от страха, не то от радости.
Чуя за нами погоню, мой старик стегал лошадь, умело справляясь с повозкой, которую швыряло из стороны в сторону на поворотах.
Впереди была небольшая речушка, вздувшаяся по весне. Через неё лежал добротный мосток из массивных брёвен.
За нами слышался топот копыт. Преследователи настигали с каждой минутой, а наша лошадка уже выдохлась, с крупа летели хлопья пены.
– Держите меня, – бросил я мальчишкам и приподнялся в телеге, высматривая приближавшуюся реку. Дерзкое решение было даже за гранью фантастики, сумасшедшим, невозможным, только теперь от моих сил зависело всё.
Я протянул руки вперёд, стараясь точно «нащупать» бурлившую впереди воду.
– Ну же! – зубы крошились от натуги, глаза застилало красной пеленой, а внутри скрутило всё тугим узлом.
Отец оглянулся на меня, и глаза его расширились от испуга:
– Нет, Егор! Нет! Мы уйдём от них!
Под колёсами загромыхали брёвна моста и я, обернувшись к потоку, просто «потянул» его на себя со всей мочи.
Позади храпели кони.
– Остановитесь! – почти над ухом прогромыхал голос Тукая. – Хуже будет! Стойте!
Я дёрнул на себя массу воды, ощущая, будто внутри меня лопаются струны, в голове зазвенело.
Поток, послушный мне, поднялся волной, точно цунами, и обрушился на мост, где в этот момент была погоня. Лошади отчаянно заржали, ломая ноги и барахтаясь в реке, смытые с переправы. Послышались крики ужаса. А меня бросило вниз, тело не слушалось. Сознание плыло вдаль, постепенно угасая. Последнее, что услышал, – тонкий отчаянный крик Равиля.
– Папа!
***
Я стоял посреди леса, на берегу реки Калшира, не понимая, как здесь очутился. Это сон? Ощупал свои руки, даже ущипнул, зашипев от боли. Что за чудеса? Как меня закинуло сюда? Ничего не понимая, прошёл к берегу, опустился на колени и с удовольствием умылся ледяной водой.
Река освободилась ото льда, катила бурные по весне волны вдаль, к горизонту. Деревья прикрылись хрупким муаром весенней листвы, шумя ветвями над моей головой, будто пытаясь что-то сказать, поведать какую-то тайну. За спиной послышались шаги, хрустнула под ногами ветка. Обернувшись, увидел, что ко мне идут двое. Тот самый юноша из воды и его призрачная невеста. Только сейчас они были живыми. По крайней мере, больше не просвечивались, как привидения.