Я сидел во дворе, наслаждаясь чистотой, запахом пара и дубового веника, что шёл от тела. И думал о том, что смог уберечь семью, и тот сон, где сгорел наш дом, где умерли все мои близкие, не сбудется. Рядом отец смолил папироску. Михаил вынес нам квасу:
– После баньки самое оно, – протянул кружку старику, – ты, Егор, заняться чем хочешь?
– Думал в город податься, работу искать.
Он недолго помолчал:
– Может, обождёшь? Документы у тебя не фальшивые, да только мало ли… Тут любого шороха опасаться начнёшь.
– Нам деньги нужны. Не всё же на вашей шее сидеть. Дом поставить, хозяйством обзавестись.
– Эк брат. Где же такую работу найти, чтобы сразу и на дом хватило?
– Почему сразу? – ответил я. – Подкопить, может, участок подыщется.
– Тоже дело. Мужик должен сам всё поднять. Ну, если твёрдо решил, действуй. До города тут недалеко, с подводами можно добираться. А за Дарью не переживай, присмотрим, как и за ребятишками. Ты откуда смугленьких взял?
Пришлось поведать ещё и историю появления в нашем доме Самира и Равиля.
– Мать честная, – покачал головой Михаил, – нахлебались горя мальчишки. Сколько их таких беспризорников осталось.
Беседа постепенно угасла, усталость брала своё, Ульяна приготовила всем постели, и мы с удовольствием завалились спать, хотя только начало вечереть.
Утром все вместе позавтракали, Михаил подобрал для меня пару хороших рубашек, куртку и штаны. Не идти же в своих обносках работу искать. Отец хотел довезти до города, но я отказался. Путь сюда сильно вымотал старика.
– Не боись, – проводил меня до ворот шурин, – дорога здесь одна не заплутаешь. Час-полтора и в городе будешь, да тут много кто едет, подбросят.
Мы пожали руки, и я отправился на поиски работы.
Свердловск был людным, шумным и, как всякий большой город, грязным. Народ бестолково толкался по улицам, спеша по своим делам. Я шёл по переулкам и проспектам, глядя по сторонам. Куда податься? Пробовал спрашивать у местных, только без толку. К полудню какая-то извилистая улочка вывела меня на здешний рынок. Я бродил, с любопытством разглядывая товары. Было шумно и душно. Хлипкие лотки стояли тесно друг к другу, накрытые матерчатыми, изношенными и дырявыми кусками ткани от солнца. Народ толкался, как в муравейнике. Чего тут только не было. От серных спичек до мебели. Кто-то продавал свои вещи: ношеные рубашки, стоптанные сапоги, подсвечники и подушки. Стояли рабочие заводов, кому выдали зарплату продукцией. Мука по соседству с керосином, живые куры рядом с подержанными стульями, составленными как попало друг на друга. Бабушки торговали вязаными носками, лоскутными одеялками, керосиновыми лампами, старой щербатой посудой. Называлось всё это вольный рынок.
Голова разболелась от криков продавцов и покупателей, потихоньку пробираясь между людьми, двинулся в сторону выхода. Тут на глаза мне попались два мужика, что-то не поделивших между собой. Они махали руками, жарко споря, брызжа в разные стороны слюной.
– Говорю тебе, – орал один – моё это место!
– Тебя тут и не видел никто, – перебивал другой, – люди добрые, смотрите, лавочник нашёлся. Голь перекатная, что за товар у тебя, дерьмо какое-то приволок.
Первый не выдержал и со всего маху саданул кулаком в глаз своему оппоненту, началась безобразная драка: завизжали бабы, улюлюкали мальчишки. Этак они ещё кого зацепят, да и лотки хлипкие, того и гляди сами свалятся.
Я подбежал к катающимся по земле мужикам, взял в захват руку верхнего, стащив его с обидчика. Тот взвыл от боли, не понимая, что происходит. Я отшвырнул его в сторону. Второго за грудки поднял с земли, встряхнул пару раз, пусть придёт в себя.
– Ну-ка успокоились оба! – рявкнул так, что от меня отшатнулись набежавшие любопытные, – устроили тут свалку. Идите за угол, там морды бейте хоть до посинения.
– Ты кто таков будешь? – первый пришёл в себя, потирая локоть.
Я подошёл к нему, возвышаясь на целую голову:
– Сейчас сам в морду дам, узнаешь. Здесь дети кругом, бабы, они сцепились, смотреть противно. А если заденете кого?
– Ладно, ладно, остынь, – оценив мои габариты, мужик «сдулся». Второй тоже не стремился продолжать спор, тихо слиняв в толпе.
Я плюнул и пошёл дальше, стараясь побыстрее выбраться с рынка. Тут ко мне навстречу из-за какого-то лотка вышел мужик лет пятидесяти, сутулый, но с мощными руками. Хитрые глазки мигом оценивали всё, что видят вокруг. Не человек – калькулятор. Редкие волосы полукругом обрамляли блестящую на солнце лысину. Мясистый нос, толстые губы и обвислые щёки придавали ему сходство с бульдогом. Он шёл на меня, не сводя взгляда.
– Здорово, – приблизившись, протянул широкую ладонь, – эк ты их. Отойдём? Разговор есть.
Мы зашли за лотки, между рядов в закутке стояла небольшая конструкция, напоминающая шатёр. Там на деревянных ящиках сидели ещё трое мужиков. Стоило моему спутнику только цыкнуть, как их точно ветром сдуло.
– Садись, – указал он на один ящик, застеленный драной газетой, сам же приземлился рядом, подняв с земли бидон, – кваску?
– Не откажусь, – меня давно мучила жажда.