Вопрос оплаты Михаил ушёл решать с хозяйкой отдельно. Его в посёлке почти все знали и уважали, шурин надеялся договориться о рассрочке. Я же вышел за калитку, осмотреться.
Скоро Миша показался на улице.
– Ну что? – спросил я его.
Он покачал головой:
– Согласны подождать даже полгода с деньгами, но от выплат частями наотрез отказалась.
– Эх, а дом-то неплохой, – расстроился я.
– То что надо, – кивнул Михаил, – ничего, отыщется вам и участок. Всё дешевле обойдётся.
На подходе к дому заметили, что кто-то растопил баню, мы переглянулись и кинулись бегом по улице. Рожали в деревнях по старинке. До города и до больницы пока доберёшься…
Во дворе стояла суматоха, носились дети, Ульяна вышла на крыльцо со стопкой простыней:
– Где вас носит? – не сдержалась она.
– Как Даша? – подбежал я к ней.
– С повитухой, не бойся, она баба толковая, – развернувшись, Ульяна заспешила в баню.
Отец с растерянным видом курил в сторонке:
– Как-то оно быстро. Только что с Улей крупу перебирала, а потом подняла глаза и говорит: «Зовите повитуху, пора». И вот оно… – беспомощно развёл он руками.
И правда, при родах мужики оказывались бесполезными. Женщины… Они сами знают, что делать, не нервничают, у них всё и всегда готово. Мне, никогда в жизни не пробовавшему табака, вдруг отчаянно захотелось закурить. Михаил усадил меня на лавку подле дома:
– Ты не волнуйся, Уля сама роды у Люськи принимала, те ночью начались. И о твоём дитя позаботится. Да и бабка Аглая там, ничего с Дашей не случится.
Я, как болванчик, кивал, и до осоловевшего разума медленно доходило: сейчас на свет появляется мой ребёнок. Из бани раздался приглушённый вскрик, и сердце зашлось от страха. Я рванулся вперёд на одних инстинктах.
– Спокойно, Егор, – положил мне руку на плечо Михаил, – сейчас к ним лезть нельзя. Без тебя разберутся.
Тело пробила крупная дрожь, до этого даже не думал, как дорога стала мне Даша и как я боюсь её потерять. Прошло часа два или три, не знаю, время выделывало со мной странные фокусы: то скакало галопом, то замирало.
Танюшка занялась готовкой, видя, что от нас нет никакого толка. Быстро приструнила перепуганных братьев, раздала им задания и взялась за стряпню. Хозяйка растёт.
Деревня озарилась золотом заката, когда из бани показалась Ульяна с крошечным свёртком на руках:
– Иди, папаша, принимай.
У меня так затряслись колени, что, поднявшись с лавки, чуть не упал. Чувства смешались в бурном водовороте, точно прорвало плотину у меня внутри. Страх, радость, восторг, облегчение: всё слилось в какой-то невообразимый коктейль.
На деревянных ногах подошёл к Ульяне. Она откинула уголок пелёнки, и ребёнок сморщился от солнца.
– Дочка у вас, красавица! – улыбнулась Уля.
Я смотрел на крохотное, красное личико с круглыми щёчками и глазками-щёлками, сейчас плотно закрытыми. На голове редким пушком торчали волосики. Дочка причмокнула губами и завошкалась.
– На руки возьми уже, папаша, – рассмеялась Ульяна, – чего заробел, точно впервые дитя новорождённое увидел?
Сглотнув ком в горле, протянул руки, и Уля положила на них свёрток. Неуклюже, но аккуратно, как мог, прижал дочку к себе, любуясь крохой. Глаза защипало, засвербело в носу и, отвернувшись, сморгнул непрошеные слёзы. Дочь снова причмокнула губами, немного повозилась, точно устраиваясь поудобнее, и спокойно засопела. А я стоял, оробев, и боялся шелохнуться, спугнуть её сон.
– Понятно всё с тобой, – усмехнулась Ульяна, забрав у меня дитя, – иди помоги Аглае привести Дарью домой.
Точно пьяный от счастья, зашёл в предбанник и смутился:
– Даша, я за тобой, – крикнул жене.
– Входи уже, – услышал сварливый голос Аглаи.
Дарья сидела на полке, одетая в длинную ночную рубаху и улыбалась мне, красивая как никогда, хоть под глазами пролегли круги, а лицо выглядело измождённым. Без слов, не обращая внимания на повитуху, прошёл к жене, опустился на колени и обнял её. Даша гладила меня по плечам и голове, точно маленького. Нам не нужно было слов. Невысказанная нежность витала в воздухе, окутывая нас будто мягким покрывалом.
– Егор, – даже голос Аглаи смягчился, – пора уже Дашеньку отвести. Пойдём, – она легонько тронула меня за плечо.
Жена поднялась, подхватив её на руки, направился к дому. Даша тихонько рассмеялась:
– Я и сама идти могу, Егорушка.
– Тебе сегодня не положено, – ответил, забираясь на крыльцо.
Занёс её в нашу комнату, где уже спала в колыбели дочка, положил на кровать. Даша откинулась на подушки.
– Я так тебя люблю, милая, – сел рядышком с ней, взяв за руку.
– Знаю, – погладила она меня по щеке.
Чело её было озарено каким-то невероятным, неземным светом. Неужели у всех рожениц такие одухотворённые лица? Точно они познали тайну бытия.
Ульяна занесла в комнату воды, стакан подогретого молока, немного еды:
– Хочешь чего, Дашенька?
– Только спать, – улыбнулась Дарья, – устала.
– Ну поспи, поспи, – кивнула женщина, – Егор, идём со мной, хоть покормлю вас. Весь день горемычные на улице толклись.
– Иди, – похлопала меня по руке Даша, – поешь. Я пока отдохну.
Поцеловав жену, вышел из спальни, ощущая, как идиотская улыбка расплывается на лице.