– А в чём же ещё, если не в интеллекте?! – Мортиц перешёл на крик, – Основной признак вида homo sapiens – наличие разума! Мне неудобно говорить тебе такие очевидные вещи, как будто ты третьеклассник какой.
– Ты так и не решил главную задачу, – продолжал Тор, повышая голос чтобы перекричать Мортица, – А именно, исключить женщин из процесса воспроизводства людей. Тебе нужно было создать человека, а ты снова вырастил гомункула, обычного гомункула, хотя, вероятно, очень умного. Ты был последней надеждой, ты же обещал…
Они ещё долго собачились, пока на фразе «Я прошу больше меня не беспокоить» Тор не покинул эфир. Мортиц по инерции продолжал бухтеть в пустой экран, но потом замолчал и долго сидел, опустив голову. Мне надоело торчать на столе, и я спрыгнул на пол. Мортиц поднял на меня глаза и сказал:
– Эй, как тебя там… да так и буду тебя звать, только короче – Эй. Меня будешь звать Док, но лучше не зови меня, – и ушёл в тёмный угол с диваном и тряпками. Вот так я получил своё дурацкое имя.
Процесс адаптации в новом мире занял немного времени – просто однажды я проснулся с ощущением, что я существовал здесь всегда. Комната, где я родился и долгое время жил, не покидая её, хранила миллионы запросов, к которым я ещё не знал ответов. Из-за обилия вещей и беспорядка она казалась меньше, чем была на самом деле. Вдоль стен тянулись шкафы и полки, заполненные коробками, папками, банками, пузырьками и бутылками. Через приоткрытую дверцу в шкафу был виден ужасный кавардак, некоторые ящики были выдвинуты и не задвинуты до конца. В центре стояли два внушительных стола с тумбами, заваленные всяким хламом. Это была научная лаборатория Дока.
Сначала мне было абсолютно нечего делать, поэтому я просто лазил по шкафам, ящикам и коробкам, что сильно взбесило Дока. Но он ничего не мог со мной поделать, я был непреодолимо очарован хаосом гения. Док недолго сердился, до тех пор, пока не обнаружил, что я запоминаю, где что находится, и теперь ему не надо часами искать нужную вещь.
Там было что-то абсолютно невозможное. Я знал названия и общее назначение, но совершенно не понимал, почему это было здесь. Однажды нашёл холщовую сумку, полную пачек банкнот. Я разложил их на столе и стал с интересом разглядывать рисунки и цифры на купюрах. Меня удивило, что в каждой пачке было по сотне одинаковых купюр, и спросил Дока, почему.
– А ты знаешь, что это такое?
– Да, это наличные деньги.
– Так в чем же вопрос?
– Зачем так много одинаковых купюр?
Док подошёл, взял пачку в руки, покрутил её и бросил обратно на стол.
– Денег много не бывает, особенно наличных, – сказал он с кривой ухмылкой.
– Не понимаю, объясни.
– Смотри, – Док взял несколько пачек, – на эти деньги можно купить эту комнату.
– Зачем?
– Чтобы жить там.
– Мы уже живём здесь. Зачем покупать?
Все диалоги о невозможном заканчивались одинаково – Док застывал с открытым ртом, а потом я бывал послан ко всем чертям, не получив ответа на свой вопрос. Я понял его реакцию – он не знал, что мне сказать, и это его очень злило, как мне показалось на первый взгляд. Позже, когда научился читать эмоции, понял, что за маской гнева скрывалось отчаяние. Всё просто – ответы на мои вопросы находились там же, где Док и другие люди искали сами и не находили.
Однажды Док ушёл из комнаты и долгое время отсутствовал. Вернулся, держа обеими руками большую пузатую бутыль, заткнутую пробкой, полную прозрачной жидкости. Это был совершенно новый предмет. Я всю голову сломал над вопросом, где он его взял. После этой странной истории в моем сердце было полно загадок и нетерпения. Я хотел разгадать тайну Дока, но все, что я мог сделать – это наблюдать за ним и чувствовать атмосферу загадочности, парящую в воздухе. Я знал, что за пределами комнаты есть целый мир, полный чудес и приключений. Док пугал меня постапокалиптическими картинами мира так сильно, как только мог, но это только подогрело мой интерес к нему. Я просился выпустить меня гулять или хотя бы взять меня с собой в свои походы, но Док тогда ответил:
– Не надо пугать людей, и без тебя страшно.
Дело в том, что я, конечно же, умел плакать, смеяться и совершать другие движения мышцами своего лица, но не знал, когда и какими мышцами двигать. Док пугался до икоты, видя корчи на моем лице, и называл меня страшной деревянной куклой. Ему даже приходила в голову идея убить меня. Я получился недоделанным, обычным гомункулом биороботом, без чувств и эмоций. Мой интеллект не сделал меня человеком. Я остался жив чисто случайно – Док просто забыл о своих намерениях.
Через некоторое время Док признал своё поражение, и они с Тором помирились. Док впал в депрессию, обозвав себя штамповочной машиной для некачественных товаров. Тор возражал, называя его гением человечества, хотя и не без ехидства. При том, что Док потерял интерес ко всему вообще и ко мне в частности, Тор вдруг понял, что я не просто кукла, но где-то даже человек.
