— Ко Ньоу, не задерживайся до рассвета. Сколько наловишь — все наше. Возвращайся не позднее полуночи, — говорила Ма Нан Эйн, вычерпывая воду из лодки. В голосе ее звучала и нежность и тревога — женщинам свойственно тревожиться.
— Ладно, ладно, как только луна начнет клониться к закату и прокричат петухи, я вернусь. Ведь при луне да при росе особенно хорошо ловится, — говорил Чи Ньоу, стараясь успокоить жену.
— Я понимаю, но вспомни, сколько ночей ты не спал! Так и заболеть недолго…
— Ничего со мной не случится, — сказал Чи Ньоу, не дав жене договорить, и стал вместе с ней вычерпывать воду из лодки. С берега за ними наблюдал трехлетний сынишка Эй Чи. Ему пока неведомы были ни тревога, ни страх, ни волнения, только материнская ласка да отцовская забота. Теневые стороны жизни еще не коснулись его, душа была чистой и светлой, как вода в горном ручье.
Подул ветер, вздымая волны, они захлестывали лодку. Солнце стало клониться к закату…
Был прохладный сезон, и, как всегда в эту пору, темнота наступила сразу. Выпала роса, и стало холодно.
— Вам пора домой, — сказал Чи Ньоу.
— Нет, мы подождем, пока ты отплывешь…
Чи Ньоу продолжал вычерпывать воду, а сам уже мысленно был возле навеса на противоположном берегу, где обычно собирались рыбаки.
Вскоре в окнах стали зажигаться огни. Стукнула брошенная на дно лодки бамбуковая черпалка, значит, с водой покончено. Чи Ньоу выпрыгнул на берег, где уже была приготовлена сеть, уложил ее в лодку и закурил сигарету из листьев танакхи.
— Идите, идите домой! — снова крикнул он жене.
— Сейчас пойдем. — Жена взяла сына на руки, но продолжала стоять на месте.
Чи Ньоу отвязал лодку, вставил весла в уключины, оттолкнулся от берега.
— Иди домой, а то сынишку простудишь.
Нан Эйн пошла было к дому, но вдруг обернулась.
— Ко Ньоу!
— Что случилось? — Чи Ньоу опустил весла в воду и перестал грести. В темноте он едва различал жену и сынишку.
— Ко Ньоу! Будь осторожен!
— Не беспокойся!
Он снова налег на весла, лодка быстро удалялась от берега, а Нан Эйн все стояла, пока она совсем не скрылась из виду.
Дул легкий ветерок, над рекой опустился серебристый туман. Как и все опытные рыбаки, Чи Ньоу держался ближе к берегу.
Почти на самой середине реки на волнах покачивались лодки, но на таком расстоянии трудно было определить, чьи они. Он медленно греб, а мысли текли по привычному руслу — он думал об оставшихся дома дорогих его сердцу жене и сынишке. До рождения сына жена обычно выходила на лов вместе с ним. Как было тогда весело — они вместе забрасывали сети, вместе радовались улову, шуткам не было конца!
Жена рыбачила с ним до самых родов — ей казалось, что без нее ему будет трудно. Чи Ньоу никак не мог уговорить ее остаться дома. Той ночью, когда они забросили сеть и, тихо покачиваясь на волнах, ожидали улова, у Нан Эйн начались схватки. Перепуганный насмерть Чи Ньоу стал сматывать сеть, но, как ни торопился, это заняло у него минут пятнадцать — двадцать.
Оказаться посреди реки в таком положении! Без всякой помощи! До навеса было довольно далеко! Чи Ньоу налег на весла. Ему казалось, что никогда еще он с такой силой не греб. Но плыть приходилось против течения, а на это уходило гораздо больше времени. Когда лодка уперлась носом в берег, его первенец уже появился на свет, поэтому вся деревня дружно решила назвать его Эй Чи, что значит «чистая вода». Рыбаки не только добывают себе на жизнь в воде, но и на свет появляются тоже в воде!
Погруженный в воспоминания, Чи Ньоу не заметил, как подплыл к навесу. Вдруг позади он услышал, как кто-то тихонько напевает в такт ударам весел:
— Ни Тхвей?! Ты только что приплыл?
— Ха! Это ты что-то задержался! Я уже успел разок закинуть сети. — Он поравнялся с Чи Ньоу и поплыл с ним рядом.
— Много наловил? — Чи Ньоу заглянул в лодку приятеля.
— Да вот пару окуньков граммов по восемьсот каждый.
Их лодки остановились прямо против навеса, крытого сухими листьями, места сбора братьев рыбаков — здесь они разводили костер, беседовали, чаевничали.
Луна скрылась. Все вокруг окутал густой туман, за ним ничего не было видно, даже огней в деревне, лишь чуть заметно мерцали звезды. Изредка ветер доносил собачий лай.
Давно миновала полночь, близился рассвет. Чи Ньоу не везло. Три небольших окунька да два ершика — вот и весь его улов.
Чи Ньоу снова забросил сеть. Наконец-то поплавок запрыгал по воде, и Чи Ньоу подхватил черпаком рыбу. Затем он распустил сеть поперек течения и стал ждать утреннего клева.
Сидеть в лодке, отдавшись воле волн, для рыбака дело привычное. От ударов весел рыба, попавшая в сети, пугается и начинает рваться наружу. И если окажется, что веревка подгнила, вся рыба пропадает.
Чи Ньоу сидел на носу лодки, держа в руках веревку от сети, и плыл по течению.
