Мать встала из-за стола, взяла тарелку с недоеденным рисом и пошла на кухню. Я — следом за ней. Потом она заплакала. Мне надо было как-то ее успокоить, но нужные слова не находились. Я помыла и убрала тарелки, почистила кастрюли и пошла в гостиную. Брата там уже не было. «Решил пройтись. Ему тоже нелегко», — подумала я, но ошиблась. В тот вечер он не вернулся и не ночевал. Не пришел он и на следующий день. Он просто ушел из дома.
Отец заявился за полночь. Мы с мамой не спали. Она спросила отца, правда ли то, что рассказал брат. Отец не стал отпираться. С матерью была истерика. Отношения между родителями испортились. Теперь они ругались каждый день. Отец кричал, что мать сама виновата, что он вовсе ей не нужен, что так не могло продолжаться до бесконечности. Мать в свою очередь пыталась оправдываться. Кончилось тем, что однажды отец не пришел домой. Матери сказали, что его перевели на другую работу в город Пегу. Он уехал не один, а вместе с Ма Кхин Чи. Мне было обидно, что отец нас бросил, даже не предупредив о своем отъезде. И на брата я была зла: тоже уехал куда-то и не давал о себе знать. Для нас с матерью началась новая жизнь, похожая на дурной сон.
Первое время мы еще делали вид, что ничего не случилось, и жили как прежде. Но вот прошло месяцев пять, и ровное течение жизни начало давать сбои. Впервые я задумалась о людях. Странные они все-таки: когда отец был с нами, дом наш всегда был полон друзей и знакомых. Сейчас же никто не зайдет и не спросит, как живем, на что. В эти тяжелые дни я многое поняла. Раньше все окружающие казались мне добрыми друзьями. Теперь я видела их совершенно в ином свете. И куда это подевались людская доброта, сочувствие? Милые наши знакомые оказались бессердечными, подлыми, жестокими. Такова, наверное, человеческая природа. Стоит человеку оступиться, как он становится никому не нужным. Когда наш дом был полной чашей и мы жили в достатке, многие были нашими должниками. Теперь эти люди нас стороной обходят. Боятся, наверное, что мы попросим у них взаймы. А положение у нас с мамой действительно было хуже некуда. Денег совсем не осталось. У мамы нет никакой специальности, делать она ничего не умеет. Одно время, правда, торговала в порту, но опыта не набрала. Что-то надо было предпринимать. Мы переехали из своего дома в район Чимьинтайн. Нам вернули залог в четыреста джа, и мы сняли небольшую комнатку недалеко от кладбища, заплатив вперед сто джа. Оставшиеся триста мама решила пустить в дело и заняться торговлей. Легко сказать «заняться торговлей». Чем торговать? Где? Как? Все это надо знать. Послушаешь какого-нибудь советчика и вмиг прогоришь. Мама долго колебалась, но в конце концов положилась на соседку До Мья. Та посоветовала торговать овощами на рынке Чимьинтайн. Овощи мама брала у перекупщиков на базаре Кили. Торговля шла неровно. Бывали дни, когда мама возвращалась домой без выручки, иногда барыш был столь незначителен, что едва хватало на еду. Когда же товар не раскупали, нам не на что было купить даже риса и масла.
Школу мне пришлось оставить в самом начале пятого класса. Я не могла ни питаться, ни одеваться так, чтобы не отставать от своих сверстников, и это было для меня слишком унизительно. Вернувшись из школы в последний раз, я проплакала до самого вечера. Хорошо, мамы не было дома. Я не хотела ее расстраивать и к ее приходу привела себя в порядок.
Жизненные невзгоды сделали свое дело: за несколько месяцев мама сильно сдала. От ее цветущего вида не осталось и следа — она похудела, огрубела и постарела. Мне было жалко ее до слез. Чтобы как-то облегчить ее жизнь, я решила помогать ей в торговле.
Теперь мы вместе отправлялись рано утром на базар. Поначалу я сидела рядом, боясь отойти от нее хоть на шаг, но постепенно освоилась, узнала обычаи, нравы и законы рынка, обзавелась знакомыми и постепенно стала здесь своим человеком. У меня даже появились подруги — Кхин Кхин Ти, Мей Мей Хла, Тан Тан И и Эй Эй Ма. Все мы были одногодки и приходили на базар со своими матерями. Скоро я узнала, что мои подруги занимались воровством. Они ловко прибирали к рукам все, что плохо лежало, и, не выходя за ворота базара, сбывали, а выручку тратили по своему усмотрению. Сначала это казалось мне ужасным, но постепенно я привыкла и не отставала от своих подруг. То, что удавалось стащить, я немедленно продавала, а вырученные деньги относила матери. Оставляла себе только на сладости. Мать, разумеется, догадывалась, откуда у меня вдруг появлялись деньги. Она все собиралась поговорить со мной, но так и не собралась. Не до разговоров было — есть-то надо каждый день.
Она уже ни о чем другом не думала, как о своей торговле. Как-то вечером, после ужина, когда мы с ней отдыхали, лежа на топчане, к нам явился незнакомый мужчина лет пятидесяти. Толстый, с брюшком, голова седая, глаза с прищуром, на губах блудливая улыбка. Увидев его, мама изменилась в лице, вскочила с топчана и, услужливо сгибаясь, спросила:
— Какими ветрами вас занесло к нам, У Та Дин? Проходите.
