— Что-то ты давно не появлялась. Вот и решил проведать. Уж не случилось ли чего? А это твоя дочь?
— Она, она. Я про нее вам рассказывала. Ма Ин Мей, сходи купи для гостя какого-нибудь курева.
Я собралась было выйти на улицу, но У Та Дин остановил меня:
— Не надо. Я захватил с собой сигары. Красивая у тебя дочь, — заметил он и многозначительно рассмеялся.
Мне был противен его масляный голос и похотливый взгляд. Из уважения к матери я сдержалась и изобразила какое-то подобие улыбки. Потом они с мамой долго шептались, и, кажется, разговор у них шел о деньгах.
— Так я завтра вечером тебя жду. И не вздумай не прийти.
С этими словами он ушел. Мама кинула в мою сторону взгляд.
— Что это за тип? Какой он отвратительный и страшный!
— Он здесь неподалеку живет. Тоже в районе кладбища. Деньги взаймы дает.
— И ты давно с ним знакома?
— Недавно. До Мья познакомила нас.
— А ты… ты брала у него деньги? — спросила я после некоторого раздумья.
— Немного.
— Немного? Сколько?
— Зачем тебе знать? Немного… Триста джа.
— А проценты?
— Двадцать пять. Если дать что-нибудь в залог, то он снижает до двадцати.
— Если он с каждой сотни берет по двадцать пять, — значит, с трехсот — семьдесят пять. Не многовато ли?
По лицу матери я поняла, что мучаю ее своими вопросами. Она смотрела в темный проем окна и молчала.
Как не пыталась мать скрыть от меня правду, я скоро поняла, что произошло. Не в состоянии выплатить долг и проценты, она попала в лапы этого мерзавца. Ростовщик он, видимо, опытный… Стороной я узнала, что он настоящий сутенер и самогоном подпольно торгует и наркотиками, да еще и краденое скупает. Люди рассказали, что одно время он нищенствовал, замотавшись в грязные лохмотья и изображая то прокаженного, то инвалида. И вот моя собственная мать попала в сети к этому пауку-кровопийце. Теперь У Та Дин мог делать с ней все, что хотел. Мать боялась его ослушаться и по первому требованию бежала к нему. Бывало и так, что он присылал за ней далеко за полночь. От жалости и обиды у меня разрывалось сердце. Рыдая, я звала на помощь отца и брата. Но они не слышали.
Однажды мама заболела и довольно долго не могла ходить. Кредиторы с рынка Чимьинтайн по два раза на дню приходили к порогу нашего дома и требовали возвратить им деньги. Мама просила меня сходить к У Та Дину, но я и думать об этом не могла.
— Сходи, милая. Он единственный, кто может помочь. Вечером опять Ма Эй Кхин заявится. Долг ей надо отдать сегодня во что бы то ни стало.
Что мне оставалось делать? Пришлось в конце концов согласиться. Шла я к нему, как на казнь. Разыскала без труда — в районе кладбища все, кажется, знали этого человека.
— А, Ма Ин Мей. Заходи, заходи. Что на пороге стоишь?
— Мама просила дать взаймы тридцатку. Нам долги надо отдать… — сказала я, входя в комнату.
— Мать-то где? — спросил он. На меня пахнуло винным перегаром.
— Мама больна, сама прийти не может. Поэтому прислала меня.
У Та Дин вдруг засуетился, заходил по комнате. Налил мне зеленого чая и вышел в другую комнату.
— Фу ты, черт, — послышалось оттуда. — Ма Ин Мей, поди-ка помоги мне.
Я вошла в комнату. У Та Дин сидел на полу перед металлической шкатулкой для денег и пытался открыть ее ключом.
— Попробуй ты. У меня что-то не получается. Замок иногда заедает.
Я присела рядом и взяла ключ. Вдруг он своей огромной лапой закрыл мне рот, прижал к себе и повалил на пол. Я пыталась вырваться, но у меня не хватило сил.
Не помню, как возвращалась домой. Я протянула матери три бумажки по десять джа и разрыдалась. Потом все ей рассказала. Мы проплакали весь вечер. Мама порывалась то пойти к У Та Дину, то подать на него жалобу в полицию, но так никуда и не пошла. Я не спала всю ночь.
— Нечего реветь. Скажи матери, что эти тридцать джа она может не возвращать, — слышался мне голос У Та Дина.
Что делать? Куда бежать? Не лучше ли умереть?
Стараясь не разбудить мать, я вышла на улицу. Было еще совсем темно. До базара Кили я добралась часам к пяти утра.
— Эй, Ма Ин Мей, у кого ночевала? Что так рано заявилась? — встретила меня подружка Эй Эй Ма из рыбного ряда. Разозлившись, я ударила ее по лицу. От неожиданности она даже завалилась назад, потом осыпала меня грубой бранью. Собрался народ. Не дожидаясь еще большего скандала, я бросилась прочь… В тот день я не пошла ночевать домой. Мама меня искала, но я избегала встречи с ней. Днем промышляла на базаре Кили, а на ночь прибивалась к подруге Тан Тан И. Ее отчим, беспробудный пьяница, был портовым кули. Мать подруги боялась его, заискивала перед ним, старалась угодить ему. Заметив меня, он стал расточать мне всякие похвалы, приставать. От этих его ухаживаний у меня мурашки по коже забегали. Мать Тан Тан И сразу невзлюбила меня и не пожелала это скрыть. Два раза я у них переночевала — больше нельзя было. Куда податься? Я вернулась к маме.
