На таком расстоянии от морского дна ВР бесполезна. Двухмерного дисплея на приборной панели более чем достаточно, когда вокруг тебя на тысячи метров нет ничего, кроме пустого моря. Но за неимением других занятий Галик тоже берет свой шлем и надевает. Он оказывается в жидкой пустоте, в которой мерцают случайные данные и масштабные линейки. Прямо под ними, на тысяче трехстах метрах, по вселенной раскинулась едва видимая полупрозрачная мембрана. В четырехстах метрах под ней – плотный вельвет океанического ложа.
– Странно, – бормочет пилот.
Галик поднимает визор.
– Что?
Губы пилота под визором плотно сжаты.
– Пикноклин[33] на тринадцати сотнях. Никогда не встречала его так глу… – Тут она вспоминает, что беседует с врагом, и умолкает.
Галик закатывает глаза и взвешивает варианты. Решает дерзнуть.
– Вы нарушите протокол, если хотя бы скажете мне свое имя?
Скрытое шлемом лицо на мгновение поворачивается к нему.
– Коа Морено.
– Приятно познакомиться, Коа. Чем я умудрился вас разозлить за прошедшие пять минут?
– Ничем. Просто мы… не болтаем на глубине.
– А. – Он кивает, хотя она не может этого видеть. – Должно быть, вечеринки на "Сильвии Ирл" всегда проходят весело.
– Попробуйте провести несколько месяцев, вдыхая переработанный пердеж и отрыжку одних и тех же десяти человек. Очень скоро вы измените свой подход к личному пространству.
– Дело не только в этом.
В ее позе что-то меняется, плечи едва заметно опускаются, словно она желает сказать:
– Возможно, он
– Я?
– "Наутилус".
– Что заставляет вас думать…
– Перерыв все до единого парки, заказники и пустыри на суше, вы переместились под воду. Мы видим, что происходит,
Галик чувствует, как губы кривятся в натянутой улыбке.
– Что ж. Полагаю, я сам напросился.
Она поворачивается обратно к панели управления. Он делает еще одну попытку.
– Это всего лишь предварительная разведка. Она может ни к чему не привести.
– Я вас умоляю. Вся область буквально сочится полиметаллами, и вам это прекрасно известно. – Она качает головой. – По правде сказать, я не понимаю, зачем вы вообще соблюдаете формальности. Почему бы не купить себе резиновую печать и не перейти сразу к взрывам?
Галик делает осторожный вдох, по-прежнему говорит спокойным, дружелюбным голосом.
– Хороший вопрос. Почему же?
Она кидает на него мрачный взгляд.
Он поднимает руки, ладонями к ней.
– Я серьезно. Минералогические данные уже двадцать лет есть в списках, вы сами это сказали. Если они просто хотели взорвать Клиппертон, почему не сделали это много лет назад?
Морено отвечает не сразу.
– Тут глубоко, – наконец говорит она. – Может, вы сначала занялись легкими мишенями. Может, вы только сейчас заметили эти данные.
– Может, они пытались, но МОМД не дал им резиновую печать, – предположил Галик.
– Вы все время говорите "они". Как будто вы не из их числа.
– Это не "Наутилус" запросил разрешение. И получил отказ.
– А кто же?
– "ПолиКон". Они пять раз пытались добраться до зоны Клариона-Клиппертона. Но МОМД стоял насмерть. Культурное наследие, заявили они. Беспрецедентное глубоководное биоразнообразие. Уникальная природоохранная ценность.
– Чушь собачья. Это больше никого не интересует.
– Это МОМД. Интересоваться такими вещами – их работа.
– Однако все прочее они перекопали.
– Но не это место.
– Может, они и не разрешили "ПолиКону". Но
– Я же сказал: решение еще не принято.
– Ну конечно, – фыркает Морено. – Вы перетащили "Сильви" за сотни километров ради того, чтобы сделать для себя личный базовый лагерь. Вы заморозили все исследования – и следующие восемь часов я потрачу, размещая на морском дне ваши детекторы денег. Думаете, я не знаю, сколько это стоит?
Галик пожимает плечами.
– Если вы так в этом уверены, всегда можно отказаться. Разорвать контракт. Из принципа.
Морено мрачно смотрит на панель управления, где светящиеся штрихи термоклина[35] становятся гуще и начинают подниматься. "Пинагор" дергается и поворачивается, когда особенно плотные сгустки воды лениво шлепают по правому борту.
– Но ведь тогда вас наверняка отправят домой, верно? Назад к аномальной жаре, и войнам за воду, и тому странному новому грибку, который ест все подряд. Хотя я слышал весьма занимательные вещи о некоторых вечеринках судного дня. Только на прошлой неделе одна из них закончилась тем, что выгорела половина Национального парка Клуэйн.
Морено не отвечает.
– Разумеется, если бы вы действительно хотели заявить о себе во всеуслышание, то могли бы вступить в ряды гайянистов. – И в ответ на взгляд, которым она одарила его, добавляет: – Вы же не хотите, чтобы убившие планету мерзавцы остались безнаказанными?
