Наследник, почтивший торжество своим присутствием, неожиданно обратился к нему с вопросом о Гвен — «юной особе, которая только что была с вами рядом…» Фраза прозвучала безобидно, с интонацией праздного любопытства, как нельзя более уместного в подобной обстановке. Однако барона сразу насторожил этот интерес.
Принц явно не знал, кто такая Гвен, иначе, несомненно, предпочёл бы разузнать о ней у ректора. Получалось, его заинтересовали не особенности её дара.
— Это воспитанница графа де Лаконте, — довольно сухо проинформировал он.
Глупо было бы рассчитывать, будто известие о том, что об интересах девушки есть кому позаботиться, сыграет какую-то роль. В том кругу, где обитала императорская семья, других особ — если не считать прислуги — попросту не было. Однако же это не мешало и императору, и наследнику время от времени заводить интрижки как с замужними дамами, так и с юными девушками.
Впрочем, услышав его ответ, принц несколько помрачнел.
— Та, о которой в последнее время только и говорят? — задумчиво уточнил он. — Безродная магичка с двойственным даром?
Де Триен едва удержался от того, чтобы не поморщиться. Справедливо говоря, наследник не сказал и, пожалуй, даже не подразумевал ничего обидного в адрес Гвен. Одни лишь факты, которые последние недели не обсуждал только ленивый. И всё же барона охватило возмущение. Можно подумать, что только это и имеет значение!
— Именно, — подтвердил он с невольной холодностью.
Принц рассеянно кивнул, отвечая скорее собственным мыслям, и, помолчав, осведомился:
— Так где же она сейчас?
— Её опекун — граф, а не я, — понимая, что балансирует на границе учтивости, но не находя сил держаться с предписанной любезностью, ответил барон. — Откуда мне знать, куда она отправилась?
Наследник вежливо поблагодарил, не заметив или не желая замечать натянутости в его ответах. Наверное, после этого принц отправился разыскивать ректора, и оставалось только надеяться, что тот быстро сориентируется и сумеет придумать хоть что-нибудь, чтобы погасить интерес к своей воспитаннице.
Но всё оказалось гораздо хуже, чем он думал, чем мог предполагать. В надежде первым разыскать Гвен, де Триен снова вышел в сад. Нужно было её предупредить… увидеть, как она отнесётся к известию.
Он не знал, сколько бродил между гуляющих, вглядываясь в лица, но вместо Гвен встретил только Агату. За последние тревожные минуты барон почти забыл о ней, и в первый миг его кольнуло чувство вины. Однако когда она заговорила, всё это стало неважным.
Агата не спешила, растягивала фразы и завершала их туманными намёками, наслаждалась собственной осведомлённостью и интересом собеседника. Это было в её духе, и всегда прежде де Триен считал это простительной слабостью, где-то забавной, где-то не имеющей значения. Но сейчас её ужимки злили, и он едва сдерживался, чтобы хорошенько не встряхнуть собеседницу.
Наконец он узнал от неё всё, что было возможно — и уже не удивился, когда у экипажа его перехватил посыльный императора с распоряжением незамедлительно явиться во дворец.
Представители императорской семьи никогда не задерживались на массовых празднествах дольше получаса, и, пока он бродил по саду и разговаривал с Агатой, наследник уже успел вернуться домой и ошарашить семейство неожиданным известием.
Пожалуй, в этом его нельзя было упрекнуть. Как лицо, приближенное к власти, он обязан был ставить интересы империи выше личных, а случившееся сегодня, как ни крути, грозило скандалом. Раньше де Триен и сам бы рассуждал подобным образом. А возможно, и теперь, если бы дело не коснулось Гвен.
Теряясь в догадках, чего сейчас ждёт от него правитель, советник поспешил явиться на зов.
Император пребывал в мрачном расположении духа, и это было заметно невооружённым взглядом. Однако, к своему удивлению, де Триен не увидел в императорском кабинете наследника — только самого правителя и его супругу.
Но стоило императору заговорить, как мелькнувшая было надежда, что требование явиться вызвано какой-нибудь иной причиной и просто неудачно совпало с недавними событиями, улетучилась. Речь шла именно о произошедшем на балу, и с первых же слов правителя становилось ясно, что он более чем недоволен сложившейся ситуацией.
— Ваше величество, — осторожно вклинился советник в первую же паузу, не дожидаясь, пока император перейдёт к непосредственным вопросам или требованиям. — Могу я узнать, почему его высочество не присутствует при этом разговоре? Это ведь касается в первую очередь его…
Император поморщился и, не скрывая раздражения, махнул рукой.
— Мой сын сейчас слишком взволнован, чтобы смотреть на вещи здраво. И именно поэтому мы должны как можно быстрее придумать, что нам делать с этим недоразумением.
Слишком взволнован для разумной беседы, значит? Пожалуй, из этого можно заключить, что принц не разделяет отцовского возмущения ситуацией. Уже неплохо. Может, удастся столкнуть благородное семейство лбами? Чем дольше они не смогут прийти к согласию, тем лучше.
— А его высочество ещё не высказывал на этот счёт никаких идей? — как можно небрежнее поинтересовался советник.