Она сама не знала, что хотела сказать. Просто чувств было слишком много, но чтобы их выразить, не хватало ни поцелуев, ни слов.
Де Триен чуть отстранился, не переставая её обнимать, внимательно и как-то пытливо, словно искал в её лице ответ на что-то, посмотрел на неё.
— Меня зовут Рудольф.
— Да, я знаю… Рудольф.
Доносившаяся из распахнутых окон бального зала музыка вдруг стихла, и сразу показалось, что чужие голоса в саду звучал слишком громко и близко. Гвен вздрогнула, сознавая, что минуты уединения и безоблачного счастья не могут длиться бесконечно.
— Похоже, пожаловал кто-то из венценосных особ, — отметил барон.
Гвен не удивилась. Ректор однажды уже обмолвился о том, что торжество должен посетить кто-нибудь из правящей семьи. Ещё одна условность, которая должна была свидетельствовать о том, что Академия магии очень важна для империи.
Раньше ей казалось любопытным взглянуть на представителя императорского рода, но теперь Гвен ощутила лишь досаду.
Возвращаться в зал не хотелось. Всё же они направились в сторону здания, нарочно замедляя шаг.
По мере того, как они приближались, Гвен всё больше охватывало странное напряжение. Сначала она решила, что просто беспокоится из-за опекуна и леди Агаты. Те наверняка заметили их слишком долгое отсутствие, и пусть никто не застал их за нарушением приличий, однако же повод для упрёков всё равно есть.
Впрочем, Гвен нисколько не боялась опекуна, да и виноватой себя не чувствовала, но необъяснимая тревога не отпускала. И следом пришло ещё более странное чувство — казалось, будто рядом реет чья-то энергия, не преследуя, но и не отдаляясь, как если бы её собственная сила служила для чужой магнитом.
Гвен даже незаметно огляделась, проверяя, не применяет ли кто-нибудь неподалёку магию, но ничего не заметила. Она постаралась отделаться от навязчивого ощущения, уговорить себя, что ей всего лишь мерещится — возможно, так коварно подействовало вино, к которому она совсем не привыкла.
Однако, несмотря на все старания, с каждым шагом беспокойство нарастало, а стоило им войти в холл, как и вовсе, началось нечто необъяснимое. Гвен вдруг охватило удивление и странная, не поддающаяся здравому смыслу недоверчивая радость. Будто она только что услышала настолько хорошую новость, что не могла сразу в неё поверить…
Но ведь именно сейчас, в эту минуту, ей нечему было радоваться! И уж точно нечему вот так удивляться… Гвен почувствовала, как в душе просыпается страх. Всё это было слишком похоже на зарождающееся безумие. Её чувства были словно чужими, пришедшими извне, и шли вразрез и с разумом, и… с другими же чувствами, которых вообще стало слишком, ненормально много.
Пожалуй, такое могло случиться, если бы к ней применяли ментальную магию, но Гвен готова была поручиться, что сейчас ничего подобного не происходит. Воздействие она точно уловила бы, к тому же на крупных торжествах применение магии в целях безопасности было запрещено, и никто не стал бы рисковать без веского повода.
Обрывочные мысли метались, как вспугнутые птицы, и не приносили никакого ответа. Сделав над собой отчаянное усилие, Гвен постаралась сохранить внешнюю невозмутимость.
Наверное, получилось не очень хорошо, потому что де Триен, взглянув на неё, обеспокоенно спросил:
— Что с тобой? Гвен…
— Всё хорошо, — поспешила успокоить она. — Немного кружится голова… Наверное, устала.
— Хочешь уехать?
Гвен не сомневалась, что, ответь она утвердительно, барон быстро позаботился бы об экипаже и отправил её домой — точнее, в особняк опекуна. Однако помнила она и то, что покидать торжество в то время, пока среди гостей присутствует кто-нибудь из императорской семьи, считается крайне невежливым. Поэтому Гвен коротко покачала головой.
— Нет. Всё хорошо, правда…
Они как раз вошли в бальный зал, и Гвен замерла на полуслове.
Несмотря на то, что вокруг было полно народу, её взгляд сразу упал на принца. Гвен мгновенно его узнала — виденные раньше портреты действительно вполне достоверно передавали его черты.
Однако Гвен потрясло совсем не это. В тот миг, когда она посмотрела на наследника, он обернулся, и их взгляды случайно встретились… И сразу та неясная чуждая энергия, которую она ощутила ещё снаружи, обрела источник. Как и сторонние эмоции, которые она отчего-то ощущала, как собственные.
В его глазах мелькнуло странное узнавание, и Гвен поняла, что наследник испытывает то же, что и она, так же улавливает её энергию и настроение.
Она невольно попятилась, стремясь спрятаться за чужими спинами. Умом понимала, что уже поздно и бессмысленно, но инстинкт упорно толкал к одному — бежать, скрыться, сделать вид, будто ничего не произошло… Вот только судя по обрывкам чужих эмоций, от которых она никак не могла избавиться, наследник не разделял её стремления замолчать ненужное открытие, да и вовсе не считал его ненужным и неприятным.
От него исходила неприкрытая радость, интерес и жажда знакомства… И возрастающая с каждым мгновением тревожная озадаченность, которая наверняка являлась ответом на её не самые светлые эмоции.