Лучше никогда не быть полностью

Вы возразите, что работу профессора физики нельзя оценивать по сверх-человеческим стандартам, т.е. качество даже лучших жизней нельзя мерить по идеальным стандартам. Проблема в том, что зачастую мы судим, и нужно судить лучших из людей по сверх-меркам. Это становится очевидным, если обдумать философскую проблему скромности к собственным достижениям. Проблема выражается вот так: трудно объяснить, что есть скромность, без преуменьшения ее добродетельности. Если, например, скромным человеком считать того, который не знает о своем превосходстве – это, в таком случае, недостаток знания, что не может быть добродетелью. Если же скромный человек осознает свое превосходство, но ведет себя так, словно не имеет его, это является хитростью, что тоже не хорошо. Лучшим определением скромности будет такое: скромный человек это тот, кто осознает свои преимущества, однако понимает, что есть и более высокий стандарт, которому он не соответствует.⁴³ Его способность смотреть на себя и на свои достижения sub specie aeternitatis и делает его скромным (и добродетельным).

Я рекомендую более «скромно» взглянуть на лучшие из человеческих жизней. Я допускаю, что в некоторых случаях, например, когда дело касается дистрибутивной справедливости, уместно сравнивать свою жизнь с жизнью других. В других случаях более уместно взвешивать жизнь sub specie aeternitatis. Например, если необходимо оценить качество жизни в целом, безотносительно чего-либо, становится понятно, что качество жизни неудовлетворительно.

Заключение о трех точках зрения.

Во всех трех рассмотренных точках зрения качество жизни разделяется на:

1) Объективное (реальное) качество жизни.

2) Субъективно оцененное качество жизни.

Многие не видят этого разделения в рамках т.з. гедонизма. Так как в этой точке зрения значение имеет субъективное состояние, соответственно, субъективная оценка будет объективной. Да, с такой точки зрения жизнь фактически воспринимается плохой или хорошей в зависимости от позитивных и негативных состояний. Однако люди часто заблуждаются на этот счет, поэтому можно разделить оценку на объективную и субъективную.

Безусловно, объективная и субъективная оценка пересекаются. Если жизнь человека считается плохой с любой из точек зрения, однако сам человек считает, что жизнь не плоха, он находится в лучшем положении, чем если бы он понимал, насколько все плохо. Имея более точное представление о качестве жизни, мы можем рассудить, стоит ли начинать такую жизнь (не забывая, что рождение не приносит пользы). Конечно, ответить на этот вопрос сложно, однако стоит провести разумное испытание, и станет ясно, что начинать обычную усредненную жизнь, наполненную страданием – недопустимо. А испытание вот какое: спросите, хорошо ли будет причинить эти страдания уже существующему человеку, причем не в практических целях, и не в интересах этого человека. Принимая во внимание тот факт, что рождение на свет не несет пользы, исключение интересов человека особенно критично. Практические цели не так важны; это спорное, однако необходимое, условие. Я уже упоминал, что с точки зрения утилитаристов, рождение новых людей не является предпочтительным.⁴⁴ Создание новых людей скорее может принести пользу уже существующим людям, однако эта польза гораздо скромнее, чем от других утилитарных способов увеличения блага (о чем я буду говорить в четвертой главе).

Я не утверждал (и не собираюсь утверждать), что жизнь настолько плоха, что ее не стоит продолжать. Я лишь говорю о том, что в любой жизни присутствует существенное количество плохого (чем бы оно ни было). Ранее было сказано, что качество жизни нельзя рассчитать, отняв плохое из хорошего, но все же, если плохого в жизни больше, чем человек привык замечать, нельзя высоко оценить качество этой жизни. И как стало ясно во второй части, даже меньшее количество плохого может перевесить любое количество хорошего, ограниченного рамками одной жизни.

Мир, наполненный страданиями.

Поллианниз настолько прочно укоренился в умах людей, что вышеупомянутый пессимизм зачастую воспринимается как жалость к себе, присущая слабакам, не справляющимся с жизнью. Оптимисты с энтузиазмом пытаются представить все в радужном свете, заполировать людские горести блеском жизнерадостности; так скажем, не потерять лицо. Пессимисты находят такие попытки неуместными и сходными смеху и улюлюканью на похоронах. Артур Шопенгауэр так отзывался об оптимистах: «…если это не пустая болтовня тех, у кого за узкими лбами нет ничего, кроме слов… то это не только абсурд, это в самом деле безобразный образ мышления, горькая насмешка над невыразимыми страданиями человечества».⁴⁵