Кэлвин не обращал никакого внимания на злобные реплики охранника. Он был свободен. Наконец-то он был свободен идти куда угодно, делать то, что хотел. Теперь он должен разыскать ее. Выследить и поймать. Заставить страдать так же, как страдал он все эти пять лет.
Хотя он и знал из газет, что Эмералд получила главную роль в новом сериале «Америка: ранние годы», мысль о том, что Хлоя Кэррьер по-прежнему блещет в «Саге» и пользуется феноменальным успехом, все еще приводила его в ярость. Он не выносил Хлою. Ненавидел ее, высокомерную, в роли Миранды. Ненавидел ее показной английский акцент Все в ней вызывало у Кэлвина глубокое отвращение и презрение. Но больше всего он ненавидел ее за то, что именно из-за нее его дорогая Эмералд испытала горечь падения и унижение. И за это Хлоя должна быть наказана.
– А сейчас, леди и джентльмены, перед вами предстанут фавориты Америки! – Публика восторженно зааплодировала.
Свист и одобрительные возгласы сопровождали объявляемые ведущим имена претендентов на награды в каждой категории.
Хлоя и Филипп приехали с опозданием. Они улыбнулись поклонникам и репортерам, которые, как всегда, толпились у входа в концертный зал «Санта-Моника» Хлоя опиралась на руку Филиппа, смотрела в его улыбающееся лицо, сама улыбалась устремленным на них камерам мистер и миссис Единство, воплощение счастья, хотя они и не были обвенчаны.
Сегодняшний вечер был очень важным. Эти январские награды как за работы в кинематографе, так и на телевидении, считались предвестниками «Эмми» и «Оскаров», которые присуждались позже.
На Хлое было восхитительное белое тафтяное платье от Диора, которое подчеркивало ее талию и приподнимало грудь. Черные волосы были высоко уложены и схвачены инкрустированными бриллиантами гребнями, а вокруг шеи сверкало изумительное бриллиантовое ожерелье в форме розы, которое подобрала для нее Ванесса.
Извинившись за опоздание, Хлоя и Филипп устроились за столиком, где сидела творческая группа «Саги» – Сисси, Луис, Эбби, Гертруда и Билл Херберт. Беглым взглядом Хлоя обвела зал. Ей улыбался Джош. Она тоже ответила ему улыбкой. В конце концов, он ведь ее бывший муж. «Мы должны быть вежливы, дорогая», ядовито заметила Сисси. Она с головы до ног была в желтом бисере, который сочетался с ее волосами. Шесть месяцев траура остались позади, и теперь она успешно играла роль веселой вдовы в компании симпатичного молодого актера, сидевшего сейчас рядом с ней.
– Налей мне немного вина, дорогой, пожалуйста, – прошептала Хлоя Филиппу.
– Ты слишком много пьешь, – прошептал он в ответ достаточно громко, чтобы услышали все.
Невольно Хлоя опять взглянула на Джоша. Он был с Эмералд, выглядевшей блестяще в ментоловом шелковом платье с высокой талией, лиф которого был вышит четырехлистным клевером.
– Как мило! – съязвила Сисси. – Ей сейчас нужно запастись выдержкой: сегодня самой горячей фавориткой выступает Тина Дейли.
Это был вечер самой острой конкуренции. «Сага» и «Америка» соревновались с «Блюзами Хилл-Стрит», «Династией» и «Кэгни и Лейси» за приз лучшему драматическому телесериалу.
Хлоя, Сисси, Эмералд, Тина Дейли и Шарон Глесс были в списке претенденток на звание лучшей актрисы драматического сериала. Джош и Луис, Дэниэл Траванти и Ларри Хагман соревновались за звание лучшего драматического актера.
В зале чувствовалось напряжение борьбы; одна за другой блистательные звезды кино и телеэкрана в полной красе выходили на сцену – кто для того, чтобы вручить, а кто – чтобы принять награду.
Хлоя, победительница подобных конкурсов в течение последних двух лет, была меньше других обеспокоена судьбой хрустальной статуэтки. Она считала, что Тина или Шарон Глесс определенно заслуживали награды за их безупречную работу в фильме «Кэгни и Лейси».
Эмералд отчаянно жаждала награды. «Америка» прошла лишь свой первый сезон, но успех ее был огромен, и она уже почти не уступала «Саге». Победа значила многое для Эмералд, это было бы ее достойным реваншем.
Джоша мало интересовала вся эта возня. Он довольно быстро влился в круг избранных исполнителей ведущих мужских ролей, и награда уже никоим образом не могла бы изменить его карьеру. Лишь одно на свете имело для него значение, хотя он и старался не признаваться в этом, – та красивая черноволосая женщина в белом платье, которая сидела сейчас за два столика от него.
«Какого черта, Джош, – говорил он себе уже в сотый раз, – как ты мог разрушить такое счастье? Как ты посмел упустить такую женщину? Ты же любил ее, она тебя обожала…»