Кэлвин был худощавым молодым человеком с грязными светлыми волосами и абсолютно не запоминающимся лицом; увидев Кэлвина, люди тут же забывали его – даже репортеры, с которыми он носился часами, таская их камеры и делая вид, что он один из них. Лишь его глаза, холодные, светло-серые, безжизненные, обращали на себя внимание, но только при ближайшем рассмотрении. Кэлвин знал об этом и поэтому обычно носил зеркальные солнечные очки.
Он слизнул капельки пота, проступившие на верхней губе.
Фотограф из «Америкэн Информер» жаловался, что все женщины пришли на прием в мехах и шалях и не получится ни одного достойного снимка.
– Когда выйдет Эмералд, ты увидишь, в каком она роскошном платье, – охотно вступил в разговор Кэлвин, возбуждаясь от одной только мысли об Эмералд.
– Черт, ее здесь нет, она в Южной Америке или где-то еще, – ответил парень из «Информера».
– Ее здесь нет? – с трудом сдерживая волнение, выпалил Кэлвин.
Его информация обычно не подводила.
– Нет, – ответил фотограф. – Ее картина не уложилась в график.
Она должна вернуться только на следующей неделе.
Кэлвин чувствовал себя опустошенным. Он уже два месяца не видел Эмералд. Это верно, она еще недавно была в Южной Америке, снималась в дешевом боевике с каким-то неизвестным испанским актером. Разочарование было так велико, что Кэлвин не сдержался, размахнувшись в воздухе кулаком. Стоявший рядом газетчик удивленно смотрел, как Кэлвин бросился к машине, не обращая внимания на болтавшуюся на животе огромную сумку от кинокамеры.
Эмералд не будет! Проклятье, проклятье, проклятье…
Его лишили счастья полюбоваться ее красотой, ощутить ее колдовскую сексуальность. Она неповторима, его Эмералд. Эмералд, с изумрудными глазами, в платье цвета морской волны. Эмералд, в золотых кудрях и с трепетно дрожащей верхней губкой. Эмералд, пережившая пылкие любовные романы с Джеймсом Дином, Джоном Гарфилдом и Гари Купером, не считая многих других. Близкая подруга Монро, Гарланд и Клифта. Выжившая после валиума и водки, аспирина и анисовой настойки, не раз бросавшая вызов любви и смерти. Воскресшая после двух автокатастроф, одна из которых унесла ее мужа, а другая – возлюбленного, шести замужеств, двух абортов, девяти преждевременных родов. Эмералд, снявшаяся в пятидесяти семи посредственных фильмах, трижды представленная к наградам Академии киноискусства, имевшая более сотни любовников, среди которых были не только мужчины и не только белые, выстоявшая после многочисленных кампаний, пытавшихся опорочить ее имя, одна из которых пришлась на эпоху «маккартизма», когда она еще была подростком и совсем не интересовалась коммунистическими заговорами…
«Звезда среди звезд» – Боже, как он любил ее, хотел ее, как она была ему нужна! Сев за руль своего зеленого «шевроле» – зеленого в честь Эмералд,[4] Кэлвин почувствовал знакомый прилив тепла в паху. Лицо Эмералд смотрело на него с бесчисленных фотографий, развешанных повсюду в его комнате. Он должен спешить домой, к ней.
Луис Мендоза вышел из дома Розалинд, шумно хлопнув дверью. Персидские кошки терлись о его ноги, когда он шел через сад. Он со злостью отшвырнул их. Луис терпеть не мог животных и детей. В его жизни было лишь два интереса – красивые женщины, с которыми можно заняться сексом, и он сам. По мере того как его нарциссизм расцветал, Розалинд становилась все более похожей на мать Терезу. Она была достаточно умна, чтобы объективно признать себя просто предметом потребления и не более, в то время как Луис считал себя самым красивым, самым талантливым, самым macho[5] в мире.
– Бо Дерек в мужском обличье, – льстиво заверял его новый менеджер Ирвинг Клингер, когда месяц назад Луис выводил свои каракули, подписывая пачку контрактов, которые хитрый Ирвинг составил так, что сорок процентов доходов Луиса шли к нему в карман.
– Секс-символ восьмидесятых! – восклицал его новый агент по связям с прессой Джонни Свэнсон, энтузиаст и великолепный знаток своего дела, который брался рекламировать своего клиента по всему миру всего лишь за пять процентов.
– Самый великолепный мужчина в мире! – прошептала Розалинд Луису после их первого свидания пять недель назад.
Он не испытывал особых чувств к Розалинд – она тоже была мексиканкой и напоминала ему одну из его сестер. Луис обожал блондинок, но он не был глупцом: романтическая связь с Розалинд была полезна его имиджу. Когда ты средний сын в бедной мексиканской семье и, едва научившись ходить, начинаешь бороться за свой кусочек хлеба, соревнуясь с девятью братьями и сестрами, ты или взрослеешь, становясь ловким и хитрым, или не взрослеешь совсем.
Луис Мендоза зарабатывал на жизнь так же, как и все его двенадцатилетние сверстники в Тихуане. Он парковал автомобили, мыл стекла за пять песо или больше, если повезет, продавал спички, жвачку или корзины, которые иногда вместе с другими, такими же голодными мальчишками, удавалось стащить со склада.