Юные девушки рыдали, видя его по телевизору. Они часами караулили у входа в его огромную квартиру в Мехико, чтобы хоть мельком увидеть своего кумира. Латинскую Америку буквально лихорадило от Луиса Мендозы. В двадцать четыре года он начал сниматься в кино и стал еще популярнее. Латинская Америка лежала у его ног. Но Северная Америка – Америка, которую он стремился завоевать, была к нему равнодушна.
– Латиноамериканцы никогда не смотрелись на экране, – уверял Эбби Арафат, главный эстет «Макополис Пикчерс».
– А как же Валентино? – спросил Ирвинг Клингер. – И Рикардо Монтальбан, он тоже был великим актером.
– Да-да, но он был никем до «Острова фантазий». И Валентино, между прочим, итальянец.
– Посмотри на Фернандо Ламаса, Цезаря Ромеро, Тони Куинна, – не сдавался Ирвинг.
– Зритель не хочет, чтобы его поучали мексиканцы, – причмокивая, рассуждал Эбби, внимательно разглядывая идеально ухоженные ногти. – Пачино и Траволта смотрятся несколько немытыми, но весь мир знает, что они итальянцы, верно? А с итальянцами нет проблем, как и с лягушатниками и англичанами. Но мексиканцы! Я еще не видел ни одного из них, кто бы мог сыграть в кино по-настоящему, разве только характерные роли. Мужчины возмутятся, увидев на экране мексиканца, обнимающего белую девушку. Они ведь считают, что мексиканец должен только парковать машины или заправлять их бензином.
– Вот что я тебе предлагаю, Эбби, – сказал Ирвинг. – Я сделаю пробы этого мальчишки в Мехико. Сам заплачу за эти чертовы пробы, и, если ты не согласишься, что парень стоит Брандо, я готов съесть свою собственную шляпу.
Ирвинг редко поддерживал неудачников, и месяц спустя, теплым апрельским днем, Луис Мендоза прибыл в Голливуд. В его кармане был контракт на три картины, и он уже мысленно представлял Голливуд у своих ног.
Он покидал Мехико, надеясь, что навсегда, окруженный толпой рыдающих поклонников, взволнованных газетчиков и репортеров, от которых он отмахивался с присущей ему очаровательной любезностью. В белом костюме от Армани, темных очках, загорелый, он сошел с трапа самолета в Лос-Анджелесе. Проходя через иммиграционный контроль и таможню, он не заметил и тени интереса к себе со стороны пассажиров и персонала аэропорта.
Он был величайшей звездой Латинской Америки, но в Калифорнии это, похоже, никого не волновало.
Жизнь в Голливуде оказалась намного сложнее, чем Луис мог предположить. Его унижали; эти гнусные голливудские свиньи попросту игнорировали его. О, он знал почему, очень хорошо знал. Потому что для них он был всего лишь грязным ублюдком, мексиканской «мокрой спиной». Это было оскорбительно. Ведь у него была «зеленая карточка»; он здесь находился под покровительством американского правительства. И у него был контракт на фильм. Почему же они так безжалостны к нему? Даже Ламаз, эта шлюха, оскорбила его прошлой ночью. Он спал с ней лишь потому, что Ирвинг сказал, они могут стать «горячей» парочкой, что было бы ему хорошей рекламой и помогло бы завоевать популярность у американской публики. Конечно, да, конечно. Но Луис с горечью признавал, что быть объектом сплетен гораздо выгоднее для карьеры Розалинд, чем для его.
Наконец Ирвинг добился для Луиса главной роли в картине. Ему предстояло играть в паре с этим мешком костей, Сисси Шарп, но, в конце концов, это был американский художественный фильм, хотя сценарий и оставлял желать лучшего.
Он взглянул на себя в зеркало и взъерошил черные кудри. Ричард Гир, сгорай от зависти! Перед тобой Луис Мендоза. Что касается внешности и сексуальности, Гир – ноль в сравнении с Луисом. Луис был на пути к успеху. И ничто не могло остановить его.
Есть два типа людей в этом мире, размышляла Розалинд Ламаз, сидя перед увеличительным зеркалом: те, кто трахает, и те, кого трахают. И прошлой ночью, уныло думала она, ей как раз пришлось первенствовать во второй категории.
Луис Мендоза даже не притворялся влюбленным. Судя по той дерзости, с какой он держался в ее спальне, Розалинд была нужна лишь для удовлетворения его похоти. Так в чем же дело? Неужели она теряет свое очарование? Она с тревогой всматривалась в зеркало, почти в упор разглядывая лицо близорукими глазами. Вздохнув, она нанесла на кожу увлажняющий крем доктора Рене Гино, с особой щедростью смазав тонкие лучики морщин, которые начали появляться под шоколадными глазами.
Невысокая, пухлая, миловидная тридцатишестилетняя женщина, Розалинд, умело применяя изощренные косметические средства, экзотические туалеты и затейливые парики, перевоплощалась в богиню – мечту любого шофера грузовика и рабочего-строителя от Хобокена до Голливуда.
Миллионы мужей, приступая к исполнению своих супружеских обязанностей, грезили о Розалинд Ламаз, представляя, как их ласкают ее загорелые руки, возбуждая чувства и желание. Миллионы школьников пробуждались от эротических снов, в которых им являлась Розалинд с ее шелковистой кожей, упругими грудями и атласными губами; пижамы приходилось торопливо застирывать под краном, пока мать не обнаружит на них липкие следы ночных грез.