Уже пятнадцать лет Розалинд процветала в образе дерзкой сексуальной латиноамериканской богини, это принесло ей много денег и мужчин. И тех и других она поглощала с присущей ей ненасытной жадностью.
Неужели она начинает увядать? Розалинд нахмурилась, вспомнив прошлую ночь, но тотчас же встрепенулась, заметив в зеркале следы глубоких морщин. Розалинд была соткана из бежево-коричневых тонов. Золотистый цвет лица плавно сгущался в темно-янтарный оттенок ее тела; в последние годы она старательно скрывала лицо от солнечных лучей. Она видела, что происходило с кожей женщин, которые валялись на южнокалифорнийских пляжах, словно останки кораблекрушения.
Волосы ее были очень темного коричневого цвета, но без отлива в черный, глаза – шоколадный миндаль, а соски… Она приспустила шелковую сорочку до талии, чтобы полюбоваться совершенством слегка смуглых, безупречной формы грудей с упругими коричневыми сосками.
Она вспоминала, как ночью Луис ласкал их до изнеможения, пока не вошел в нее, а потом один-два резких толчка – и все было кончено. Он скатился с нее, потянулся за сигаретой и, отвернувшись, заснул. Он использовал ее как puta – шлюху. Ее мать была puta. Некоторые думали то же и о Розалинд.
Ее рука непроизвольно потянулась к левой груди. Она еще оставалась скользкой от лосьона доктора Гино, и ощущение было особенно приятным. Нежно поглаживая грудь, Розалинд наблюдала в зеркале, как твердел ее коричневый сосок, пока он не стал похож на почку, которая вот-вот лопнет. Несмотря на злость и сексуальную неудовлетворенность от проведенной ночи, Розалинд почувствовала, как участилось ее дыхание.
Лаская себя в уединении своей роскошной мраморной ванной, она испытывала возбуждение, не сравнимое с тем постыдным сеансом секса, который устроил прошлой ночью Луис, даже не позаботившись об ее удовлетворении. В порыве злости она начала гладить себя более чувственно. Что бы подумали, увидев ее сейчас, те миллионы мужчин, которые все эти годы так жаждут ее?
Внезапно она отодвинулась от зеркала, прошла к стенному шкафу и вытащила оттуда изящную накидку из белого горностая. Бросив ее на пол ванной, она легла, устремив взгляд на зеркальный потолок.
От увиденного в зеркале большинство мужчин Америки пришло бы в состояние крайнего возбуждения. Янтарная кожа, аппетитные, упругие руки и ноги. Лицо и волосы были не так хороши, но близорукая Розалинд все равно этого не замечала и потому не переживала. Ее руки скользили по телу, пропитанному кремом доктора Гино по двести долларов за унцию (экстравагантно, но что делать!); она возбуждала себя так, как только сама умела это делать. Она застонала, наблюдая в зеркале свой оргазм. Ощущение взволновало ее, и Луис был забыт. Удовольствие, которое она получила от своего тела, вытеснило все другие мысли. И даже звонок телефона не смог прервать ее восхитительного блаженства. Один, два, четыре, пять звонков – телефон разрывался. В конце концов, изможденная и удовлетворенная, как никогда за последние недели, она перевернулась, отбросила меховую накидку на стул и сняла трубку.
– Ну, и как все прошло? – Звонила Полли, ее агент и лучшая подруга.
– Какой-то кошмар! – Розалинд почти кричала в трубку, одновременно нанося заново драгоценный крем на нежную кожу век. – У этого ублюдка еле встало, а когда наконец я дождалась этого, все прошло за две минуты Cabron! Putz!
– Нет-нет, я совсем не о том, – раздраженно сказала Полли. Думает ли Розалинд о чем-нибудь, кроме секса? – Как прошла встреча, куколка? Тебе удалось произвести впечатление на Эбби и Гертруду?
– А, это – о, да. – Розалинд опять плюхнулась на свой кремовый шелковый пуф, любуясь левой грудью, обнажившейся из-под кимоно.
Схватив сигарету, она попыталась сосредоточиться на своей карьере, которая всегда уступала ее первостепенному интересу.
– Вы обсуждали роль с Гертрудой или Эбби? – Полли тщательно подбирала слова, стараясь говорить доходчиво; она понимала, что сейчас внимание ее клиентки и подруги все еще сосредоточено на осечке с Луисом, а не на этой исключительно важной роли.
– О, да, я произвела хорошее впечатление. Гертруда считает, что я великолепна! – просияла Розалинд. – Я ей понравилась в «Той девушке из Акапулько».
Полли застонала.
– Твою героиню в этой гиблой картине и рядом не поставишь с Мирандой Гамильтон.
– Нет-нет, я забыла. Она видела «Госпожу» – это то, что я снимала в Лондоне.
– А, это хорошо, хорошо, ты была там бесподобна, дорогая, просто бесподобна.
– Спасибо. – Розалинд сощурилась, наклонившись к зеркалу; она углядела еще одну морщинку под глазом.
Они когда-нибудь перестанут появляться?
– Она что-нибудь упоминала о пробах, дорогая?
– Что? – переспросила Розалинд.
– Пробы – пробы на «Сагу».
– Да, вроде что-то говорила, – невнятно ответила Розалинд.
Прошлой ночью она попробовала все восхитительные мексиканские позы, которые показал Луис, и ее мысли еще были в тумане. Внезапно профессионал взял в ней верх, и она переключила внимание на разговор.