Хлоя была теперь так близко, что он мог почти ощущать запах ее духов – резкий, приторный, но Кэлвину он нравился.
Взгляды всех сидящих в зале были прикованы к Хлое, и лишь один человек не сводил глаз с Кэлвина.
Наблюдая за ним, Джейк инстинктивно – это уже выработалось многолетним опытом – чувствовал, что с этим человеком что-то неладно. «Ты должен любить, любить, любить…» – пела Хлоя, взволнованная ощущением счастья и любви, которое давали ей зрители и которое она с радостью возвращала им своими песнями.
«Любить, любить, любить», – радостно подпевали зрители.
Все, кроме Кэлвина, который сидел с остекленевшим взглядом, мокрый от пота. Джейк следил за его глазами, руками, ожидая любого движения, которое подтвердило бы его подозрения. Когда Хлою отделяло всего несколько ярдов от его кабинки, рука Кэлвина нащупала нож. Джейк был тут как тут. Кэлвин похолодел.
Джейк сверкнул своей эмблемой.
– Замри, тварь, – прошептал Джейк и, опытным движением зажав руку Кэлвина, вытащил нож.
Это было, конечно, оружие убийцы, нож охотника на оленей – восемь дюймов в длину, что на пять дюймов превышало допустимые законом нормы. И острый, как штык.
– Ты прятал это оружие. Собирался поохотиться? – зарычал он на дрожащего Кэлвина, в то время как Хлоя, пройдя мимо кабинки, возвращалась на сцену.
Кэлвина охватил ужас. Пот капал с бровей прямо на руки Джейка, который держал его за запястья волчьей хваткой. Никто не обращал на них никакого внимания. Глаза были прикованы к плавно скользящей фигуре Хлои. Разразившийся гром аплодисментов несколько отвлек Джейка.
С нечеловеческим криком, внезапной бешеной силой Кэлвин левой рукой ударил Джейка в лицо, перепрыгнул через стол и бросился к выходу.
– Остановите его! – заорал Джейк охранникам на входе. – Остановите этого человека!
Кэлвин вскрикнул от боли и досады, когда здоровенные охранники схватили его и повалили на пол. Его парик слетел, очки упали. О Хлое все тут же забыли и, возбужденные криками Кэлвина, повскакивали со своих мест, чтобы получше рассмотреть, что происходит.
Хлоя похолодела от страха, когда ее окружила охваченная паникой толпа. Те же люди, которыми она лишь несколько секунд назад любовалась, теперь отшвыривали ее со своего пути. Поднимаясь по лестнице на сцену, она потеряла туфли и споткнулась. Чья-то рука поддержала ее и помогла взойти на сцену. Оркестр уже играл другую мелодию, дирижер дал команду играть что-нибудь веселое.
– С вами все в порядке, мадам?
Хлоя с благодарностью взглянула в глаза высокому темноволосому мужчине, который бережно обнимал ее.
– Да, со мной все хорошо… нет, не хорошо. Я… мне дурно. Что случилось, вы не знаете?
– Идемте со мной, – сказал он, уводя ее за кулисы мимо сплетничающих оголенных девиц в страусиных перьях, которые были привычны к такого рода бес порядкам.
В своей уборной Хлоя села на кушетку, в то время как ее спутник наливал ей воды. Затем, молча, он налил полбокала коньяку и протянул ей.
– Вы знаете, что случилось? – вновь спросила она.
– Выпейте, не говорите ничего. Выпейте бренди, – приказал он.
Хлоя испытала благодарность к незнакомцу, который явно понимал, насколько она шокирована происшедшим, и хотел помочь.
– О, Боже, – выдохнула Хлоя. – Что делал этот человек? Кто это был?
– Я не знаю. – Хлоя уловила в его голосе акцент.
Французский, итальянский? Она не могла сказать наверняка.
– Спасибо вам, что помогли. Пожалуйста, извините меня, я немного не в себе.
– Я все понимаю, мадам. Могу ли я представиться? Я – Филипп Аршамбо, a votre service[13] – Он слегка поклонился и улыбнулся.
Улыбка делала его еще более привлекательным.
– Лас-Вегас, пожалуй, далековат от Франции. – Хлоя почувствовала себя легче, отпив бренди; на душе стало тепло.
– Я здесь на отдыхе, но с заданием: набраться опыта и написать о том, что мы называем «американской сценой». Я пишу серию статей для «Пари Матч».
Журналист! Хлоя невольно застонала. Она никогда не доверяла журналистам. Они ей были в высшей степени противны.
Вошла служанка и сказала, что полиция хотела бы поговорить с Хлоей. Филипп поднялся.
– Ну, я, пожалуй, пойду. – Он на мгновение прижал ее пальцы к своим губам. – A tout a I'heure, Madame Carriere.[14]
– Au revoir, et merci.[15] – ответила Хлоя, любуясь его телосложением, великолепным темным костюмом и изысканным, красиво завязанным галстуком.
Она заметила, что он написал что-то на коробке спичек, который сунул ей в руки.
– Я пробуду здесь весь уик-энд. Если вы не возражаете, мы могли бы выпить кофе вместе. Разумеется, если вы свободны.
Он вновь поклонился с французской галантностью и вышел из комнаты, в то время как в нее входили двое полицейских.
Беседа была короткой. Хотя офицеры, казалось, симпатизировали ей, но от их чрезмерного внимания Хлоя чувствовала себя почти виновной в случившемся. Она была рада их уходу, потому что все равно ничем не могла им помочь. Этого человека она видела всего лишь секунду-другую. Врагов у нее не было.
