От Новой гавани – всего пять минут ходьбы до вице-королевского особняка, примостившегося на южном отвесном берегу. Здание имело довольно ветхий вид: изначально это был коттедж, который потом расширили, построили перекрытие и добавили один этаж, а потом еще один. В той же мере как разрасталась колония, начиная от нескольких сот несчастных душ, пытавшихся выжить, и заканчивая населением в сорок тысяч, менялся и дом губернатора, обрастая все новыми и новыми деталями, как капуста листьями. У острова вообще была странная особенность – здесь все становилось зыбким еще до того, как стать реальностью или не стать ею вообще. Было оно или не было? Также и этот дом – будучи построенный всего тридцать лет назад, он уже стал олицетворением увядающей роскоши.
После посещения Франклинами Вайбалены некоторое время спустя к ним привезли Матинну. Оказавшись тут после долгого и утомительного плавания, она смотрела на дом и не замечала ни сырости внутри, ни потрескавшейся и наспех замазанной штукатурки, ни отслаивающихся в комнатах обоев, ни перекошенных, как будто подмигивающих ей окон. Для нее это был дворец – ровно такой, как описывал его Хранитель. И даже затхлые запахи дохлых пауков-охотников или высохшей мочи поссумов она воспринимала так, как Хранитель, – то был аромат Бога.
Матинна Флиндерс – так записал в свой журнал капитан корабля, человек малограмотный, который упражнялся в письме чисто в декоративных целях. Уж если у его пассажира есть имя, то должна для красоты быть и фамилия. От острова Флиндерс до Хобарта добирались целых десять дней: продвижению корабля по курсу мешали то плохая погода, то встречный ветер, дувший с юга.
Капитан был истым методистом, и когда они вынужденно заходили в маленькие бухточки, где наконец корабль переставало подкидывать на ветровых волнах, которые вспенивали воду, превращая пространство за бухтой в белый бурлящий ад, он начинал расспрашивать девочку:
– Кто такой Иисус Христос?
– Ребенок Бога, сэр.
– Но кто для нас Иисус Христос? – продолжал капитан. Он хотел, чтобы девочка прошла весь катехизис к тому времени, когда они доберутся до места.
– Он всеправедный, сэр, – сбивчиво проговорила Матинна. Для нее это было слишком длинное слово и трудное для произношения, и капитану даже послышалось что-то про ад.
– А кто такой дьявол?
– Враг наших душ, сэр.
– А как он воюет с нашими душами?
– Он хочет, чтобы мы поддались греховным желаниям.
– А что сделал Иисус ради нас?
– Он принял на себя все наши грехи. А почему…
– А кто распял Иисуса Христа?
– Евреи, сэр. Но, сэр, зачем Иисусу, такому хорошему человеку, зачем ему грешить ради нас, если мы сами не грешные?
– А кто такие евреи?
– Люди Господа, сэр.
Задумывалась ли Матинна, откуда берутся греховные желания или почему люди Господа вдруг решили убить ребенка Господа, нам неизвестно. Возможно, все это было для нее очевидно – ведь и сама она выросла среди божиих детей. Во всяком случае, задание капитана было выполнено, и она начала просто болтать про свое:
– Сэр, а вот Наполеон, он такой хороший, он научил меня считать до семи, он меня многому научил. Он все знает про самого главного человека на земле и про того дяденьку, который создал горы, деревья и звезды. Да, он все знает. И что Иисус страдал точно так же, как черные люди.
– Это кто же читал тебе Шекспира? – подозрительно спросил капитан.
– Наполеон, – ответило дитя, хотя на самом деле девочка представления не имела, кто такой Шекспир.
Матинна отправилась с острова Флиндерс в Хобарт одетой не так, как бы ей хотелось, – ей хотелось обернуть свою крошечную фигурку в белую шкуру кенгуру, которого подстрелил ее отец. Узнав, что ей предстоит расставание с соплеменниками, девочка расплакалась. И еще Хранитель сказал ей, что она не может появиться в губернаторском доме одетая как дикарка. Правда, он разрешил ей взять с собой ее маленького друга – прирученного поссума-альбиноса с хвостом, свернутым в колечко. Этот зверек сновал по ее спине, залезал на плечи, засовывал нос под ее грубую нижнюю сорочку и извергал на землю ядрышки какашек.
Хранитель оставил девочке зверька не из соображений сентиментальности, а из опасения, что, если ей совсем не оставить хоть что-то свое, Матинна выкинет какой-нибудь фокус.
Из всех выживших «детей Хама» Матинна выделялась как самая смышленая и веселая, но если вспомнить, какой сосредоточенной она была после смерти отца, именно от нее можно было ожидать какого-нибудь мстительного выпада в его, Хранителя, адрес.
