На длинном узком столе лежали свернутые в трубочку карты, секстант, компас, огрызки карандашей. Открыли бутылку его любимой мадеры, и в нем снова проснулась тяга к географическим открытиям. Капитан Крозье и капитан Росс были польщены встречей со знаменитым полярным путешественником, и сэр Джон возрадовался, вновь почувствовав себя членом семьи морских исследователей под флагом Ее Величества. Он так и сказал леди Джейн, что это его семья, но та склонялась к мнению, что в эту компанию попадают одни лишь неудачники. Все трое сразу перешли на моряцкий жаргон, толкались и дурачились – все это леди Джейн нашла скучным и глупым ребячеством.
Выпили за английскую доблесть и английский дух, за грядущие открытия: само собой подразумевалось, что все трое однажды войдут в историю, составив славу и гордость своей страны. Потом сэр Джон выпил еще один бокал и не заметил, что дело не остановилось и на пятом. Он почувствовал себя раскрепощенным. Вдруг захотелось уехать прочь из этой несчастной колонии с ее подлыми политиканами, прочь от своей неуемной супруги. Взять и исчезнуть, чтобы оказаться средь белых полярных просторов, где все просто и от тебя требуется всего лишь плыть, идти и искать, прокладывать маршрут, а потом выжить и вернуться обратно. Голод, смерть, риск – не было страха перед этим. Была только гордость осознания, что лишь ты и еще горстка избранных прошли через это вместе и справились.
Да, ох уж этот Крозье!
– Удивительный человек, – поделился он позднее с леди Джейн. – Слывет первым красавчиком во всем королевском флоте.
Сэр Джон умолчал, что на фоне бравого Крозье он почувствовал себя толстым неуклюжим увальнем и коротышкой. Но все же не таким никудышным, как среди всей этой колониальной публики.
– Многие дамы считают, – доверительно прибавил он, – что в нем есть что-то от Байрона.
– А высокий рост заменил ему талант, – фыркнула леди Джейн, которая находила долговязость Крозье отталкивающей. И хотя от него и впрямь исходила некая животная чувственность – так пахнет набегавшаяся всласть охотничья собака, – леди Джейн не уловила в лице мужчины хоть какого-то намека на греховность. Ведь втайне она восхищалась Байроном, умевшим так легко предаваться распутству. Впрочем, не важно. Одного разговора с Крозье было достаточно, чтобы понять, что он феноменально глуп.
Также леди Джейн не была в восторге, когда предполагаемая месячная заминка, чтобы добрать провизии и подремонтироваться, вылилась в три месяца, а потом стало очевидно, что эти два морских волка останутся с ними еще надолго, решив перезимовать в Хобарте, чтобы не испытывать судьбу в условиях полярных ночей.
Сэр Джон был рад этой заминке. Он решил развлечь капитанов и их команды, устраивая для них экскурсии, банкеты, подключив их и к научным проектам. Он лично проследил за обеспечением экспедиции провиантом, чтобы никто никого не обсчитал и не подсунул испорченное. Вместе с Крозье и Россом он охотился на эму и кенгуру и даже специально соорудил для друзей обсерваторию, чтобы те могли изучать небо. Он использовал все свои рычаги и властные полномочия ради них. Ведь после Матинны экспедиции были его второй страстью.
Наступила весна. Чтобы отблагодарить друга за гостеприимство, Крозье с Россом решили устроить на «Эребусе» бал-маскарад. Под впечатлением диковинных животных, на которых им удалось поохотиться, темой маскарада выбрали бестиарий.
Сэр Джон стоял перед леди Джейн с маской в руках, «весь в перьях» – вернее, в костюме из перьев, искусно скрепленных при помощи проволоки, и понимал, что супруга не разделяет его радости.
– Дорогая, сам Наполеон ради Жозефины украсил изголовье ее кровати перьями черных лебедей с Земли Ван-Димена.
Тут он запнулся, видя, что еще больше разозлил жену. Это надо же, что за блажь – он даже позаботился о том, чтобы ему изготовили крылья. Ее наряд был гораздо скромнее, как и подобает при их высоком статусе. Леди Джейн решила обойтись маской лисы, купленной много лет назад в Венеции.
– Я взял на себя смелость предположить, – обиженно произнес сэр Джон, – что этот костюм позабавит вас. Смотрите, какая безупречная работа.
Он и впрямь нашел очень хорошего мастера, который сумел соединить тонкий вкус таксидермиста, на уровне «Дома Верро», с полетом фантазии кутюрье. Этот мастер (а по сути, каторжник, сосланный сюда за скотоложество, – о чем, естественно, сэр Джон умолчал) создал удивительные крылья. Сейчас они находились в полураскрытом состоянии, создавая впечатление, будто сэр Джон вот-вот взлетит. В свое творение мастер вложил не только ощущение радости полета, когда можно взмыть высоко-высоко в небо. В костюме чувствовался и явный намек на земные удовольствия… Огромный «черный лебедь» помахал крыльями туда-сюда, словно примериваясь к потокам воздуха, и создавалось впечатление, что сэр Джон, человек, обычно расположенный к праздности и лени, вдруг внутренне собрался, чтобы распрямиться как пружина и ощутить благость освобождения.
– Вы выглядите полным идиотом, – только и сказала леди Джейн.
