– Какого черта, мисс Тернан! – сердито произнес он, потрясая в воздухе текстом пьесы. – Мы выступаем через десять дней, о чем вы думаете?
Нисколько не смутившись, девушка засунула руку в карман и вытащила оттуда крошечного серебристо-черного птенца. Птенец испуганно «хрюкнул».
– Они такие пересмешники, сэр, – сказала Эллен Тернан, не зная, что и добавить. Она просто стояла и держала в сомкнутых ладошках птичку, словно подношение.
– Эллен вечно подбирает умирающих птичек и выхаживает их, – заметила Мария. – А этого скворчонка она нашла возле входа в театр.
– У него чуть-чуть сломано крыло, мистер Диккенс, – заметила Эллен Тернан. – Вот я и засунула его в карман, чтобы он хотя бы согрелся.
– «Чуть-чуть»?! – воскликнул Диккенс. – Будет чудом, если после вашей сцены у него не переломаны все косточки.
Эллен раскрыла ладошки, и Диккенс наклонился над птичкой, маленьким пушистым комочком.
–
Подняв взгляд на девушку, он первый раз в жизни посмотрел ей в глаза. Диккенс был поражен. Он не запомнил, какого они были цвета, зато он долго не сможет выкинуть из головы кое-что другое…
– И… – повторил он, окончательно смутившись, – и…
–
– «Генрих Четвертый», – произнес Диккенс. Он был заинтригован.
– Монолог Хотспера[1657], – с улыбкой заключила Эллен Тернан, которая знала наизусть чуть ли не всего великого барда.
Диккенс в изумлении уставился на девушку. Он и после не смог бы описать словами, что чувствовал в этот момент.
– Мы забываем, что прежде всего Шекспир был актером, – сказал он наконец. Потрясенный ее взглядом, он опустил глаза и снова стал рассматривать птенца. – А писателем был во вторую очередь. Вот в чем кроется секрет его гениальности. Он не принадлежал самому себе и существовал, лишь преображаясь в своих героев.
И тут Диккенс ошарашенно подумал, что только что раскрыл девушке секрет самого себя. Он аккуратно погладил птенца. Кажется, и он сейчас был подобен этой маленькой птице. С легкостью покоряя тысячи своих зрителей, он робел перед юной девушкой, почти ребенком, в то время как вся она была преисполнена вызова.
–
Диккенс смущенно отвел глаза. Взгляд его упал на маленькую сосновую коробочку, служившую частью реквизита. Стараясь унять бурю нахлынувших эмоций, он вытащил из кармана носовой платок, соорудил в коробочке что-то вроде птичьего гнездышка и уложил туда раненого скворчонка.
Вечером, отправляясь в экипаже отужинать с Кэтрин, он положил руку ей на бедро, упрятанное под пышными юбками. Она как-то странно посмотрела на него и отодвинулась.
Репетиции продолжались, и все эти две недели Диккенс старался находиться подле Эллен Тернан. Трудно было улучить момент, когда бы рядом кто-нибудь не болтался, но стоило Эллен уединиться, как Диккенс сразу «неожиданно» наталкивался на нее. Юная актриса находила его милым, добрым, предусмотрительным и таким веселым. При этом она даже не задавалась вопросом, почему он всегда оказывался возле нее.
Эта забавная быстроглазая девушка обладала напористым характером – черта, которая так раздражала ее мать, зато умиляла Диккенса. Ее прямолинейные суждения, категоричность, любовь к чтению, театру, увлеченность политикой – все это было как глоток свежего воздуха после безразличной ко всему и вечно молчаливой Кэтрин. Диккенс видел, что во многом Эллен Тернан была как упрямое дитя и некоторые ее воззрения не обладали глубиной, вызывая улыбку, – но все, что так бесило его в Кэтрин, нравилось ему в этой девушке, даже вызывало восторг, что при других обстоятельствах было бы просто невозможно и не свойственно ему. Но сейчас он не обращал внимания на подобные пустяки. И ни на секунду не задумывался о подоплеке собственного поведения. Ведь если у тебя нет осознанных намерений, значит, ничего дурного ты не совершаешь.
И он задышал полной грудью. Друзьям да и самому себе он говорил, что все дело в пьесе, возможности отыграть благотворительный спектакль, чтобы помочь нуждающимся актерам, одновременно подняв постановку на новый, более высокий уровень. Друзья же гадали, откуда в нем появилось столько неуемной энергии, старания и хлопот и отчего он проводит репетиции с такой самоотдачей. Через неделю исчез маленький скворец – наверное, он набрался сил и встал на крыло. А Диккенс не мог отделаться от ощущения, что в этом маленьком событии было что-то символичное, освобождающее.
