«Уайлдер права, – убеждала она себя. – Это просто какая-то безумная ошибка. И потом, они ведь даже ее личность не установили, а возможно, и никогда не установят. У них есть только один, очень плохой, кусок видеозаписи с неясной женской фигурой, которая вполне может принадлежать любой из миллиона сиднейских женщин».
Куколка свернула с тропы и выбралась на дорогу, идущую по краю утесов, а затем оказалась на широкой улице, по обеим сторонам уставленной роскошными европейскими автомобилями, и наконец добралась до великолепного особняка на верхнем конце улицы, откуда открывался вид на залив и на город. Украшенная резьбой парадная дверь была предусмотрительно распахнута настежь, но Куколка все же постучалась и громко поздоровалась, прежде чем пройти внутрь.
Сколько бы раз она ни приходила в этот дом, он всегда производил на нее потрясающее впечатление, такой он был светлый и красивый; в каждой детали его интерьера сквозил поистине безупречный вкус. Она повесила сумочку, как делала это каждую неделю, на стойку для пальто рядом с картиной Миро[1679], висевшей в холле, и стала ждать.
Куколка совершенно не разбиралась в живописи, но хорошо знала, что это именно Миро. Еще в самый первый свой визит сюда она спросила, кто это написал, потому что картина ей очень понравилась. Позднее она отыскала Миро в Google и была удивлена тем, что знакома с человеком, у которого достаточно денег, чтобы владеть подлинником такого автора.
На картине был изображен довольно странный маленький человечек с глазами огромного жука и квадратным туловищем, практически лишенным рук и ног и странно разлинованным, как для игры в крестики и нолики, и одновременно напоминавшим решетку в тюремной камере. А в животе у человечка Миро изобразил красное солнце и голубое небо, точно заключенные в эту темницу.
И картина Миро, и сам дом принадлежали Фрэнку Моретти. К нему-то Куколка и пришла. Он жил один, и у него, похоже, была куча денег. Во всяком случае, он легко платил за все, что ему было нужно. За садовников, поваров и уборщиков. За развлечения. И за красоту.
– Красоту я ценю превыше всего, – говорил он Куколке. Он заявлял ей нечто подобное не раз и не два, он повторял это без конца, да и вообще почти все, что говорил ей Фрэнк Моретти, она до этого уже слышала, по крайней мере, несколько раз.
Такое ощущение, что Фрэнк Моретти был уверен, что принадлежит к высшей расе существ, способных понимать Красоту и Искусство; эти существа отпуск проводили в Тоскане, а произнося французские или итальянские слова, издавали горлом какой-то странный звук, словно у них в носоглотке застряли сопли. Однажды Уайлдер, выслушав одну из многочисленных историй Куколки о Моретти, сказала, что он, судя по всему, похож на изголодавшегося человека, ищущего поесть в художественной галерее, и они обе весело расхохотались.
До того как Куколка стала приходить сюда, ей никогда не доводилось посещать такой дом, как у Фрэнка Моретти. Дело было даже не в его исключительной величине и не в том, что любая вещь здесь, на какую ни посмотри, была необычной, уникальной – и чем больше смотришь на какой-то предмет, даже если это просто стул или ковер, тем более удивительным, не похожим на все прочие стулья, ковры, виденные тобой раньше, он тебе кажется. Также очень интересным, хотя и не самым главным, здесь было то, что все эти вещи самым неожиданным образом медленно являли свою сущность, какую Куколка раньше в них и не подозревала; например, большой округлый выступ на низкой, по колено, стене оказался куском мрамора, имеющим форму вульвы, существующей настолько независимо от чего бы то ни было, что Куколка лишь через несколько месяцев разглядела наконец, что именно представляют собой эти мягко очерченные мраморные эллипсы.
Нет, самым главным тут было то, что каждый предмет мебели, каждое украшение служили единой цели, создавали более значимое целое – тот интерьер, ту уникальную среду, подобных которым Куколка никогда не видела и не знала; ни один из элементов этого интерьера не был дерзким, ни один не кричал, нагло требуя к себе внимания, и в итоге создавалось удивительное ощущение безмятежного покоя. Лишь после многочисленных визитов в этот дом Куколка наконец поняла, что подобное ощущение создают прежде всего большие деньги.
– Возможно, это потому, что я итальянец, – говорил в таких случаях Фрэнк Моретти. – Ведь именно поэтому я полон страстей. Но без красоты я просто жить не могу.
