Центр Рея Эттслингера по совершенствованию культуры управления при Сиднейском технологическом университете уже не привлекал такого количества слушателей, как несколько лет назад. Кроме того, Рей только что расстался со своей третьей женой, а продвижения по службе ему обещано не было, поскольку он отказался от заведования кафедрой в Университете Тасмании – по той причине, как он шутя объяснял приятелям, что никак не мог решить, то ли ему воспринимать подобное предложение как повышение, то ли как ссылку. Его первые две жены постоянно требовали от него увеличения алиментов, а некогда дававшие весьма приличный дополнительный доход консультации по корпоративному менеджменту перестали быть столь прибыльными. Короче, Рею Эттслингеру деньги были очень нужны, и он прекрасно понимал: чтобы их заработать, ему необходимо обратить на себя внимание. Он уже сделал на конференции в Штутгарте доклад, весьма хорошо воспринятый аудиторией, на тему «Когнитивный диссонанс и террорист-самоубийца» и закинул удочку на предмет заведования только что созданной кафедрой по исследованию проблем терроризма в Австралийской академии министерства обороны. И вот теперь он должен был определить, может ли эта танцовщица быть террористкой.
– Ну, конечно, – сказал Рей Эттслингер. – Все эти составляющие прекрасно друг с другом соотносятся.
И это действительно было так.
Как бы его приятели из Академии наук ни высмеивали коммерческие СМИ, Рей Эттслингер понимал: журналистские расследования имеют куда больший вес, чем это осмеливаются признавать его коллеги. А в данный момент руководство программы Undercurrent предлагало ему маленькую, но весьма важную и, как он подозревал, значимую роль в драме поистине государственного значения. И он был просто не в силах противиться такому искушению.
– Подобное поведение вполне предсказуемо, – куда более уверенным тоном продолжал Рей Эттслингер; теперь голос его звучал столь же ярко, как на новом мониторе LCD. – Да и кто, на самом деле, мог бы с уверенностью сказать, что именно послужило причиной того, что человек сознательно решил сам себя взорвать? Что? Скорее всего, некая, поистине ужасающая, душевная травма.
– Ну, какая там у нее может быть душевная травма, Рей? – усмехнулся Ричард Коуди. – Она, похоже… в общем… она самая обычная девица.
– А ее семья? – спросил Рей Эттслингер.
– Родители разведены. Тоже дело обычное. Мать умерла, погибла в автомобильной аварии. Никаких свидетельств в криминальном досье.
– Возьми интервью у ее отца, – потребовал Рей Эттслингер, – потом перешлешь мне видеозапись со своими комментариями. Либо отец ее ненавидит, либо между ними существует полное отчуждение – вот тебе и прекрасное объяснение того, что ее потянуло к террористам!
– И она с кем-то из них с горя потрахалась, – задумчиво предположил Ричард Коуди, начиная улавливать, куда клонит Рей Эттслингер; это, впрочем, оказалось совсем не трудно, особенно если учесть, что Рей сейчас просто развивал идею, предложенную им, Ричардом Коуди, с самого начала.
– Идеология исламистов в таких случаях работает безотказно, – продолжал Рей Эттслингер, хотя об исламе не знал практически ничего, – ибо предлагает не только надежную личностную тождественность, но механизм возмездия. Возможен и альтернативный вариант: отец ее любит, души в ней не чает, и она совершенно испорчена и избалована – в общем, синдром Патти Хёрст[1683]. – Рей Эттслингер практически ничего не знал и о Патти Хёрст.
– Значит, она сперва разозлилась, а потом с кем-то потрахалась в состоянии крайнего раздражения? – предположил Ричард Коуди.
– Совершенно верно, – заметил Эттслингер. – Причем трахалась она с кем-то из террористов. Так или иначе, а я легко могу повернуть все так, как будет выгодно нам.
Ричарду Коуди очень понравилось это «нам». Ничего не скажешь, Рей – настоящий командный игрок. А Эттслингер между тем все продолжал рассуждать, вываливая на Ричарда Коуди массу весьма полезных советов. И поскольку ничто так не возбуждает, как совместное преследование цели, какова бы эта цель ни была, теперь уже оба невероятно оживились. Затем они согласовали время для завтрашнего интервью, и, прежде чем завершить разговор, Рей Эттслингер сказал:
– Понимаешь, это как игра в судоку. Нужно просто должным образом подставить цифры.
Как раз в этот момент в редакцию вернулся Тодд Бёрчел с шестью бутылками пива Tooheys New. Бейсболку свою он с головы все-таки стащил.
– Там все еще черт знает какая жарища, – вздохнул он, протягивая боссу открывалку.
И Ричард Коуди, что было для него совершенно нехарактерно, открывалку взял, хотя в голове у него и бродили мрачные мысли о том, кто мог касаться этой бутылки и какие бактерии шныряют по ее поверхности, с виду относительно чистой. Впрочем, сейчас он чувствовал, что у него есть причина кое-что отпраздновать – уже почти выстроен сюжет для вечерней программы, похоже, сулящий ему победоносный возврат былой популярности. Ничего, потом он помоет руки, и все.
