Мне принесли тазик и холодный слабый чай с сахаром и без молока. Ричард посоветовал выпить шампанского, сказал, что это лучшее лекарство, но я не хотела рисковать. Ричард был довольно внимателен, но притом раздражен, хоть и сказал, как ему жаль, что я больна. Я сказала, что не хочу портить ему вечер, пусть он идет и общается; так он и сделал. Единственный плюс – он не пытался забраться ко мне в постель. Секс возможен при самых разных обстоятельствах, но рвота – не из их числа.
Наутро Ричард сказал, что мне надо попытаться выйти к завтраку: правильный подход – наполовину победа. Сев за наш столик, я поклевала хлеба и попила воды, стараясь не обращать внимания на кухонные запахи. Я ощущала себя бестелесной, слабой, сморщенной, точно сдувшийся шарик. Ричард периодически за мной ухаживал, но он здесь многих знал или казалось, что знал, и его тоже знали. Он вставал, пожимал руки и снова садился. Иногда представлял меня, иногда – нет. Однако он знал не всех, кого хотел бы знать. Я поняла это, видя, как он все время озирается, смотрит мимо меня и собеседников – поверх голов.
Мне постепенно становилось лучше. Я выпила имбирного ситро, и оно помогло. К ужину я вышла – правда, не ела. Вечером было представление кабаре. Я надела платье, которое Уинифред выбрала для такого события, – серо-сизое, с сиреневой шифоновой пелериной. К ним прилагались сиреневые туфли на высоком каблуке и с открытым носом. Я еще не научилась как следует ходить на каблуках и слегка покачивалась. Ричард сказал, что морской воздух идет мне на пользу: прекрасный цвет лица и румянец, как у школьницы. Я чудесно выгляжу, сказал он. Подвел меня к нашему столику и заказал нам обоим мартини. Сказал, что мартини в мгновение ока приведет меня в норму.
Я отпила, и Ричард исчез, осталась одна певица, вышедшая к публике. Черные волосы закрывали один глаз; черное платье с крупными блестками обтягивало фигуру, подчеркивая твердый рельефный зад; оно держалось на каком-то перекрученном шнурке. Я смотрела с восхищением. Я никогда не бывала в кабаре, даже в ночном клубе. Поводя плечами, она пропела – страстно простонала – «Ненастье»[1950]. Декольте у нее было чуть не до пупа.
Люди сидели за столиками, смотрели на певицу, слушали, обменивались мнениями: нравится – не нравится, очаровательна – не очаровательна; они одобряли или не одобряли ее пение, платье, зад; они вольны были судить. Она не вольна. Она должна пройти через это – петь, поводить плечами. Интересно, сколько ей платят и стоит ли игра свеч. Только если ты нищий, решила я. А фраза
После певицы вышел мужчина, который торопливо играл на белом рояле, а потом пара профессиональных танцоров исполнила танго. В черном, как и певица. Огни стали ядовито-зелеными, и волосы танцоров блестели, будто лакированные. У женщины темный завиток на лбу и большой красный цветок за ухом. Платье расширялось от середины бедра, но выше походило на чулок. Музыка рваная, прерывистая, будто четвероногое пошатывается на трех ногах. Раненый бык, нацелив рога, устремился вперед.
Танец напоминал поединок. Лица неподвижны и бесстрастны, танцоры пожирали друг друга глазами, ища возможности укусить. Я понимала, что это постановка, что исполнено искусно; и все же оба казались ранеными.
Наступил третий день. К полудню я вышла на палубу подышать. Ричард меня не сопровождал – сказал, ожидает важных телеграмм. Он уже много их получал, вскрывал серебряным ножичком конверт, читал, а затем рвал или клал в портфель, запиравшийся на ключик.
Не то чтобы я очень хотела его общества, но все же мне было одиноко. Как будто соблазнена и покинута, как будто сердце мое разбито. На меня поглядывали англичане в кремовых легких костюмах. Не враждебно – вежливо, отстраненно, слегка заинтересованно. Взгляд англичанина ни с каким не спутаешь. Я чувствовала себя взъерошенной, неопрятной и неинтересной.
Небо затянули грязно-серые облака, они нависали комьями ваты из промокшего матраса. Накрапывал дождик. Я не надела шляпу – боялась, что ее сдует. Только шелковый шарф, завязанный под подбородком. Стоя у поручней, я глядела вниз на катящиеся волны цвета сланца, на пенный след в кильватере – краткое, бессмысленное послание. И как вестник будущего несчастья – шифоновый лоскут. Ветер сдувал на меня копоть из трубы, волосы растрепались, и мокрые локоны прилипли к щекам.
Вот каков океан, думала я. Не такая уж бездна. Я пыталась припомнить, что я о нем читала, какое-нибудь стихотворение, но ничего не приходило на ум.
Мне захотелось бросить что-нибудь за борт. Я чувствовала, что так нужно. В конце концов бросила медную монетку, но желания не загадала.
