24 апреля руанская полиция прислала мне фотографию зверски убитой женщины, возможно, проститутки. Ее тело обнаружили на одной из строительных свалок, в сухом русле реки неподалеку от города. Хотя тело жертвы было невероятно изуродовано, сомнений не оставалось: это Павловская. Преступление выходило из общего ряда, совершенных в связи с проституцией или наркотиками. Все же несколько сомневаясь, я лично проводил Моник в местный морг для традиционного опознания. Перед прекрасным изуродованным телом подруги она сначала упала в обморок, а потом отчаянно разрыдалась. Эти негодяи на славу постарались в надежде вырвать у нее то, чего Павловская никак не могла знать, потому что ее бывший любовник абсолютно ничего ей об этом не говорил. Изнасиловав ее, они засунули ей в промежность бутылку кока-колы. Возможно, с помощью кусачек, они вырвали ей соски, гасили окурки о ее кожу, глубоко исполосовали щеку бритвой или очень тонко отточенным ножом, вырезали куски кожи, покрытые волосами. Не хочу здесь останавливаться на описании проявлений самой варварской, зверской и нездоровой жестокости. Хочу сказать только единственно, что осталось от красоты Павловской: глубокие и прекрасные ее глаза, редкой голубизны, необычайно широко распахнулись и гротескно уставились на смерть, возможно, в поисках причины подобной жестокости. Не знаю, как описать вам чувство бесполезности всего, бессилия и злобы, охватившее меня при виде этого изуродованного тела, которое даже в таком виде источало какую-то первозданную красоту. Быть может, из-за абсолютной невозможности что-либо сделать перед лицом этого неоправданно жестокого преступления или из-за подсознательного чувства восхищения этой женщиной, которое родилось во мне, когда я впервые увидел ее на фотографии, а, может быть, и еще из-за чего-то необъяснимого, внушенного мне видом этой несчастной жертвы и моих к ней чувств, наконец, попросту из-за второго поражения, которое я потерпел в этой борьбе, я почувствовал, что во мне закипает глухая жуткая ярость, стихийная ненависть к преступникам, личности которых, наконец, стали известны. Ясно одно: я не успокоюсь, пока не передам ее убийц в руки правосудия. Невозможно вот так, безнаказанно разрушать красоту.
Оставляю в стороне собственные ощущения, реакции и чувства и возвращаюсь к фактам. Должен вам сообщить, что подозрения, о которых я писал в предыдущем письме, оказались более чем обоснованными. Дома в собственном кабинете я обнаружил миниатюрные подслушивающие и передающие устройства, а наша тайная полиция следит за мной на протяжении всех двадцати четырех часов в сутки. У меня впечатление, что они ждут, когда я обнаружу что-то, чего они не позволят доводить до общего сведения. Меня беспокоят способы их действий и их желание остаться за кулисами. Я чувствую, что какая-то скрытая сила дергает меня за ниточки, как марионетку, и руководит всеми моими поступками. И я чувствую, что все эти действия не носят официального характера. Я чувствую, что я в ловушке, как лисица, за которой вплотную несется свора собак. Разница в том, что за мной по пятам мчится молчаливая и еще более злая свора, а часть выжидает в засаде, чтобы при удобном случае вонзить в меня свои клыки. Я ощущаю их присутствие и испытываю глубокое чувство бессилия. Это даже не тревога, возникающая из-за необычности дела, а сознание того, что передо мной противник, который сильнее меня и действует в тени. Он внушает мне чувство отчаяния в успехе моего расследования. Это настолько могущественные негодяи, что только таинственным досье можно их сломить.
Поэтому я интуитивно чувствую: найти документы — это победа, но одновременно, возможно, и смерть; не найти — поражение, но, вне всякого сомнения, возможность остаться в живых.
У меня ясное ощущение того, что меня затягивают в смертельную ловушку, а я не имею возможности сопротивляться. То же самое, что, конечно, испытываете и вы. Оба мы бродим в темноте лабиринта, останавливаемся, наткнувшись на стену и тщетно, лишенные света, стараемся найти из него выход. Во всяком случае, я постараюсь разобраться во всем этом, понять, кто они такие, кто стоит у них за спиной, какие цели они перед собой ставят и почему действуют тайно. Прилагаю к сему фотографии двух преступников, которых считаю виновными в жестоких убийствах Марка Дюваля и Яны Павловской. Не исключено, что сейчас они в Италии. Высылаю вам результаты моего расследования, проведенного с помощью единственного доверенного агента, на которого могу положиться, как на себя самого. Хорошо бы поскорее встретиться в Париже, чтобы проанализировать положение. Живой обмен косвенными уликами, впечатлениями и мнениями мог бы оказаться полезным для дела Рубирозы.
Будьте осторожны. До скорого! С дружеским приветом!
