В сумке мы обнаружили броши, солитеры и камни такой ценности, что их происхождение никаких сомнений не вызывало. И письмо. В письме объяснялось, что Павловская ничего не знала о содержании таинственных досье своего бывшего любовника, ко угрожая ее жизни, ей стали постоянно звонить какие-то неизвестные лица. Она предполагает, что это те самые арабы, которые тайно следили за каждым ее шагом, куда бы она ни пошла. Этих двоих она заметила чисто случайно, поскольку в течение дня три раза столкнулась с ними в разных уголках Парижа. Кроме того, ока просила Моник, если события обернутся для нее драматически, заняться воспитанием Франческо.
Она сообщала адрес нотариуса Лаффона в Женеве, своего доверенного лица, под опеку которого передавался солидный капитал в долларах, французских франках, иенах и западногерманских марках, который перейдет сыну по исполнении двадцатипятилетнего возраста. В случае смерти Франческо, капитал переходит Яне, вплоть до ее смерти, а затем к Мартине Рубирозе, дочери Франческо-старшего и Анник.
В случае преждевременной смерти Павловской, нотариус обязывался назначить опекуна, и в этом смысле письмо являлось свидетельством: в нем выражалось полное доверие Яны ее подруге Моник как возможной опекунше Франческо-младшего. Письмо оканчивалось обращением к Моник с просьбой в память о старой дружбе заняться воспитанием сына.
Обеспокоенный довольно пессимистическим тоном письма и тем, что Павловская тоже испарилась, подобно нашему Рембрандту, я запасся ордером на обыск в квартире Яны. Я позвонил у двери со слабой надеждой, что сама Павловская появится на пороге, хотя, принимая во внимание очередной поворот событий этого дела, должен был себе признаться, что почти не надеялся увидеть ее в живых. Перед моими глазами все еще стояло обнаженное истерзанное тело Дюваля, и я говорил себе, что если угрожавшие были теми же, кто убил посредника, то у бедной женщины оставалось мало шансов. Как я и предполагал, дверь не открыли. Я приказал своим людям взломать ее. Трудно описать, в каком состоянии я нашел эту квартиру. Диван, кресла, матрасы — все было вспорото и вывернуто наизнанку: вам прекрасно известно, что с этого, обычно, начинается обыск как у полицейских, так и у преступников.
Но тут еще и свернули биде и раковину в туалете, заглянули под ванну, подняли паласы и паркет, сорвали кое-где обои и даже расколотили дверь в надежде найти то, что искали. Мне показалось, будто я попал на стройплощадку.
Я сразу же попросил проявить пленку, отснятую Моник. По некоторым предварительным сведениям, полученным по каналам международной полиции речь могла идти об иранских террористах, фанатичных приверженцах аятоллы Хомейни. Я сразу же попросил принять необходимые меры, предупредил о состоянии боевой готовности во всех полицейских управлениях Франции, но все оказалось бесполезным: никаких следов Павловской и предполагаемых террористов. Хотя я и отчаялся увидеть Яну в живых, хотелось использовать все возможности. К сожалению, мои предчувствия полностью оправдались.
