В этот момент свет погас. Глухая темнота вспыхнула за стеклами домов на той стороне улицы, и несколько секунд передо мной стоял, дыша холодом в лицо, мрачный призрак блокадного города, который неохотно исчез, когда лампочки вспыхнули снова.
Если мне и прежде было неуютно, то теперь все во мне умоляло «пойдем отсюда!». Конечно, мороз минус двадцать два, но ведь можно просто покататься на машине. Свет снова моргал, с лестницы тянуло дымом какой-то ядреной «Примы». Тьфу, черт, не могу больше! Если можно уехать, зачем заставлять себя терпеть? Я натянул джинсы и свитер, накинул дубленку, взял ключи… Кот появился в дверях, непонимающе и недовольно глянул на меня и уплелся назад в комнату.
На первом этаже парадного я увидел то, чего давненько уже не видел – заросшую густым инеем входную дверь. Сел в машину, немного прогрел мотор, выехал на улицу и остановился. Никуда не хотелось. Но все окна снова разом погасли, и подгоняемый их темными взглядами, я нажал на газ.
Девушка пела, прикрывая глаза, меняясь с каждым выдыхаемым ею звуком. У неё был чуть надтреснутый приятный голос, французские слова песни птицами срывались с её тёмных губ. Она закидывала голову назад, выгибалась, её длинные руки извивались и ломались, и я не представлял, как ещё можно двигаться, исполняя эту песню.
Она, стоящая у микрофонной стойки, на притулившейся в углу зала маленькой сцене, заполняла собою всё – умолкли разговоры, затаились официанты, стих стук вилок о тарелки. Есть сейчас было настоящим кощунством, слов всё равно никто не стал бы слушать. Это были её минуты.
Ресторан полон, за столиками теснятся компании, и только за моим у самой сцены свободно. Я давно закончил ужинать, сижу, откинувшись на спинку кресла, вытянув под столом ноги и насыщая окружающее пространство табачным дымом, не отрываясь смотрю на неё. Впрочем, нет – иногда закрываю глаза, и тогда всем моим сознанием целиком владеет её голос.
Её изящное тело обтягивало короткое чёрное блестящее платье, лицо обрамляли длинные гладкие волосы с чёлкой до бровей. Песня закончилась, волшебство оборвалось, и в этот же момент воображение заработало в привычной для себя манере. Я попытался вытряхнуть из головы плоды его бурной деятельности, но в этот момент девушка попрощалась со слушателями и скрылась за баром.
– Вы прекрасно поёте. Я слушал вас весь вечер.
– Спасибо, – рассеянно отозвалась она.
– Вы позволите угостить вас кофе или коктейлем?
Она резко вскинула голову, бросив на меня пронизывающий взгляд. Конечно, ей это предлагают каждый вечер, и её это уже наверняка достало. Но вспыхнувший было в её глазах гнев тут же исчез. Не на что злиться. Просто кофе. Или просто коктейль. Ничего лишнего.
Мимо прошли двое хорошо поддатых мужчин, плотоядно покосились на неё. Она отвернулась и тихо покачала головой:
– Не здесь.
Мы вышли на ярко освещённое крыльцо ресторана, за пределами которого царила чёрная, непрозрачная зимняя ночь, пронзённая белыми иглами заиндевевших ветвей. Я оставил певицу, кутающуюся в пальто, на пятачке у входа и направился к стоянке. Последний виски я запил двумя чашками «американо» и теперь вполне мог сесть за руль. Мой «опель» оказался зажат между «лексусом» и «инфинити», и я, отчётливо чувствуя спиной её взгляд, сел в машину, подкатил к крыльцу, вышел и открыл ей дверцу. Она улыбнулась и, шутливо жеманясь, грациозно опустилась на переднее сидение.
Я притормозил у полуподвального бара на той же улице.
– Здесь?
– Если ты не против, давай где-нибудь на Петроградке остановимся? Упс, – она смущённо сжала губы, – я успела перескочить на «ты».
– Тем лучше!
По заснеженному Троицкому мосту мы добрались до Петроградской стороны.
– Шумно здесь. Или сойдёт?
Она кивнула. По углам заведения расселись две или три компании, но у стойки, освещенной узкими, как перевернутые бокалы, зелёными лампами, было пусто. Я взял из её рук пальто. Под ним оказался длинный вязаный кардиган, почти полностью скрывавший её блестящее платье. Она торопливо сняла и его тоже, но потом, поежившись и нерешительно оглядевшись, надела снова.
Мы заказали выпивку, после чего на несколько секунд повисло неизбежное молчание, которое первой нарушила она.
– Витя… э-ээ Виталик…
– Друзья зовут меня Латыш.
– Латышу надлежит быть высоким блондином! – улыбнувшись, заметила она. Впрочем, без укора в том, что я не высокий и не блондин.
– Это от фамилии.
– Ты всегда так вечера проводишь?
– Нет. Но и не слишком редко. А что? – надеюсь, она сейчас не начнёт строить выводы вслух.
– Да так… Ты так уверенно выбрал, куда ехать. А как называется это место?
– «Чёртово болото». Люблю его именно за название. По крайней мере, честно.
Бармен поставил перед нею «дайкири», передо мной – «манхэттен». Беседа затухла, не успев разгореться.
– Сейчас всё будет! – ответила на мои мысли Марго (мы все же сообразили познакомиться, перед тем как выпить). – Главное говорить о чём-то, а отвечать можно и невпопад. Ты под этой лампой зелёный, как Шрек.
– Зато не выгляжу занудой. Почему ты со мной поехала?
– Снегу много. Что ты делал до этого?
