Когда неделю назад Митя получил ордер на вселение, ему сказали, что общежитие скоро отремонтируют. Видимо, предупреждали ужас, который он должен был испытать, увидев здание, построенное шестьдесят лет назад. Ужаса он не испытал – после барака, в который их с матерью выселил еще самый первый его отчим, ужасаться было бы странно. Удивился, это да. Он иначе представлял себе московские общежития.
Но сейчас обветшалость и заброшенность этого жилья оказалась кстати. Вахтер пропустил Машу без особых расспросов, только хмыкнул, когда Митя сказал, что к нему сестра приехала.
Сосед встретился в коридоре. Он бросил на Машу быстрый взгляд и сказал, что где-нибудь сегодня перекантуется. То, что при этом он ухмыльнулся, покоробило, но не очень. Все приводили девчонок со вполне определенной целью, и почему сосед должен считать, что у Мити цель какая-то другая?
Никакой цели у него не было. Вышло все само собою: Маша спросила, он ответил. Он не чувствовал к ней ничего. Она была ему в общем-то безразлична с этими своими вышитыми мешковатыми нарядами, вонючим чаем и разговорами про эксплуатацию животных. Просто она была несуразная, поэтому он не мог ей не помочь, вот и все.
– Можно, я посплю? – спросила Маша, как только вошла в комнату. – Какая твоя кровать?
И, не сняв даже шапочку, легла на кровать, которую он указал, и в то же мгновение уснула, пробормотав:
– Я всю ночь бродила…
Митя ушел в кухню и поджарил себе яичницу с колбасой – усмехнулся при этом, вспомнив о правах курицы, – съел ее, сидя на подоконнике, выпил чаю такого крепкого, после которого и не уснешь, пожалуй, вернулся в комнату, лег на кровать соседа и мгновенно уснул.
Когда он проснулся, было уже темно. Светящиеся стрелки будильника показывали половину двенадцатого. Митя посмотрел на свою кровать. Маша сидела поверх одеяла, как на газоне, скрестив ноги. Ее глаза поблескивали в темноте. Шапочку она сняла, волосы-пружинки укрывали ее плечи.
– Давно ты проснулась? А почему свет не включаешь? – спросил Митя, тоже садясь.
– Не хотела тебя будить. Да свет и не нужен.
– Совсем?
– В общем, да. Есть же внутреннее зрение.
– Понятно… А читать как?
– Читать можно и днем. Человек должен подстраиваться под природу, а не ее подстраивать под себя.
– Ты в каком классе? – поинтересовался Митя.
– Я школу давно окончила.
– Давно – это когда?
– Мне девятнадцать уже. В МГУ учусь, на психфаке.
«Хорошо хоть, совершеннолетняя, – подумал он. – Уголовки мне только не хватало».
Правда, Маша говорила, что завтра куда-нибудь уедет, но Митя не придавал значения ее словам. Скорее всего, она забывает их так же легко, как произносит.
Странно, но при всем этом она не вызывала у него раздражения. Она была безобидная, вот что. Безалаберная и безобидная.
Митя встал и включил свет.
– Ты же есть хочешь, – сказал он. – Только чем тебя накормить… Батон с медом будешь?
– Мед я не могу.
Она улыбнулась – ему показалось, виновато.
– А, ну да, – сообразил он. – Его же пчелы собирают.
– И батон – на яйцах.
– Подожди тогда, – сказал Митя. – Я пойду поспрашиваю. Может, огурцы есть у кого-нибудь.
– Да не надо… – проговорила Маша.
Но прозвучало это неуверенно. Есть она, конечно, хотела.
У знакомых девчонок нашлись и огурцы, и помидоры, и подсолнечное масло. Они охотно одолжили все это Мите. Масло он добавил в овощной салат и в овсяную кашу, которую сварил на воде; хлопья для каши девчонки дали тоже.
Когда он вернулся в комнату, держа в руках ковшик с кашей и миску с салатом, Маша лежала на кровати, положив руки под щеку. Взгляд у нее был печальный.
– Что ты? – спросил он. – Заболела?
– Нет. – Она вздохнула с едва слышным всхлипом, как ребенок. – Просто сознаю свою никчемность. Естественно, что я никому не нужна.
Митя поставил еду на стол и сел на край кровати.
– Почему – естественно? – спросил он.
– Потому что никчемная, – повторила она.
– А если была бы толковая?
– Тогда было бы иначе.
– Необязательно.
– Ну да!
Его слова заинтересовали ее. Наверное, потому, что она их не поняла. Глаза сделались удивленными, от этого взгляд стал еще более детским.
– Толковые, бывает, тоже никому не нужны, – сказал Митя.
– Ну да! – повторила она и села на кровати. – Ты хоть одного такого знаешь?
– Да. – Он усмехнулся. – Одного точно знаю.
– Все-таки у толковых есть шанс. – Интерес опять сменился в ее глазах печалью. – А у меня нет.
– Мы ерунду городим оба, тебе не кажется? – поинтересовался Митя. – Переливаем из пустого в порожнее и интересничаем друг перед другом.
– Я не интересничаю, – покачала головой Маша.
– Тогда поешь. Это без продуктов эксплуатации, не бойся.
– Я не боюсь. – Улыбка осветила ее лицо, как лампочка. – Я тебе верю.
– Напрасно, кстати. Ты же меня вообще не знаешь.
– Знать необязательно. Я почувствовала, что ты хороший. Это по глазам сразу видно.
– Ешь уже, – вздохнул Митя.
