Но голос оказался другой, женский и незнакомый.
– Здравствуйте, – сказала эта незнакомая женщина. – Ведь вы Дмитрий? Извините, я не знаю вашей фамилии. Но вахтер по описанию назвал вас.
– Меня? – удивился Митя. – По чьему описанию?
– По моему. И по Машиному.
«Кто такая Маша?» – хотел он спросить.
Но тут же вспомнил. Не Машу даже, а осунувшееся, бледное лицо ее матери.
– Здравствуйте, – сказал он. – Да, я слушаю.
– Вы не могли бы приехать к нам?
В ее голосе послышалась то ли мольба, то ли истерика. И то и другое было ему одинаково неприятно.
– Сейчас? – спросил он. – Что-то случилось?
– Да! – воскликнула она. И тут же понизила голос, заговорила торопливо: – Случилось, и именно сейчас. Вы извините, я не могу говорить. Маша уснула, но очень неглубоко, и… Пожалуйста, приезжайте! Я все объясню.
Теперь в ее голосе задрожали слезы. Митя не знал, что делать. Меньше всего ему хотелось сейчас куда-то ехать, тем более к Маше. Ему есть хотелось, и больше ничего, если честно.
– Прямо сейчас не успею, – сказал он. – Мне на метро минут сорок и до метро еще…
– Возьмите такси. Я заплачу! Я в окно увижу, когда вы будете у подъезда.
Это обещание было неприятно вдвойне; Митя поморщился.
– Ладно, – сказал он.
Машина мать действительно увидела его из окна. Но когда она вышла из подъезда, он уже расплатился и такси уехало.
– Ну что же вы? – укоризненно сказала она. – Сколько вы заплатили? Возьмите, пожалуйста.
Брать у нее деньги Митя не мог – что он, девочка по вызову? Оттого, что пришлось потратиться на такси, да еще именно сейчас, когда никаких доходов впереди не просматривается, – злился. В таком настроении он и вошел в подъезд, и пошел за ней к лифту.
На шестом этаже, у квартирной двери, Машина мать остановилась.
– Я объясню, в чем дело, – торопливо сказала она. – Я не склонна вообще-то к панике, тем более людей своими проблемами обременять… Вы меня извините, пожалуйста, Дмитрий. Но Маша попыталась покончить с собой. Я всегда этого боялась и на многое поэтому смотрела сквозь пальцы. Видимо, не надо было… Но я не могла… В общем, это все-таки произошло – она наглоталась таблеток.
«Где ж она их взяла, интересно?» – подумал Митя.
Когда он читал в какой-нибудь газете эту фразу, «наглоталась таблеток», такая мысль всегда приходила ему в голову. В аптеках без рецепта даже обезболивающее толковое не продают.
– На Лубянке, видимо, купила, – словно расслышав его мысль, сказала Машина мать.
– Где на Лубянке? – не понял он.
– В подземном переходе. Там продают любые лекарства, наркотики тоже, милиция попустительствует. Да мало ли где еще!.. Теперь не это важно. Я утром пришла – и увидела… У меня сразу после дежурства рабочий день начинается, я не собиралась домой заходить, но как почувствовала… Если бы не это, она умерла бы. Вы себе не представляете, сколько таблеток вышло, когда я ей желудок промывала!
– Дома, что ли, промывали? – не понял он.
– Конечно. Я реаниматолог. А «Скорую» вызвать не могла.
– Почему?
– Машу поставили бы на психиатрический учет. И сломали бы ей жизнь.
Митя смотрел на нее и не мог поверить, что она в самом деле не понимает происходящего. Ему было достаточно нескольких часов общения с Машей, чтобы понять, что она такое. Он вспомнил ее доверчивость, безалаберность, эгоизм, легкость и простоту… Способность управлять собою и не сломать жизнь себе самой в списке ее человеческих качеств не значилась точно.
– Побудьте с ней до вечера, я вас очень прошу, – сказала Машина мать.
«Почему я?» – хотел спросить Митя.
Но, во-первых, не мог он такое спросить, а во-вторых, Машина мать опередила его вопрос.
– Маша попросила позвонить вам, – сказала она. – Телефон вашего общежития я в справочной узнала. Ее нельзя сейчас оставлять одну. Но видеть она никого не хочет. А я… У меня же реанимация, я не могу своим временем свободно распоряжаться.
И что он должен был делать? Она помедлила еще мгновение, ожидая его ответа, потом открыла дверь, и он вошел с ней вместе в квартиру.
В прихожей – тесной, но с высокими потолками – было темно.
– Она там, – шепнула Машина мать. – В детской. Спит. Вы пока у меня в комнате посидите или в кухне. Бульон свежий на плите, поешьте. Мне уже срочно надо… – виновато добавила она.
– Конечно, идите, – кивнул Митя.
– Вот здесь я свой рабочий телефон записала. Позвоните мне, пожалуйста, ладно? Если вдруг что-то… Попросите Ольгу Никифоровну, меня позовут. Я постараюсь пораньше освободиться, не ночью.
Машина мать ушла. Митя прошел в кухню. Бульон оказался очень кстати. Он налил себе полную тарелку, не разогревая, и даже куриное крылышко из кастрюльки выудил. Есть хотелось так, что желудок сжимали спазмы.
«Маша же все равно мясное не будет», – стыдясь, подумал он.
– Я такая голодная, Дима… – услышал Митя, как раз когда догрызал крылышко.
Он обернулся.
