Ждать пришлось долго. За несколько часов DJ Эжен пересказал Лене всю свою жизнь. Будущая звезда корпоративов появилась на свет тридцать лет назад в самом северном городе мира. Родители переехали в Норильск сразу после института. Они мечтали заработать денег и завести большую семью. Их план наполовину удался. В начале девяностых отец уже попал в менеджмент «Норникеля». И с тех пор чета Куропаткиных стала коллекционировать квартиры в разных районах Москвы и Сочи, надеясь, что когда-нибудь там поселятся их многочисленные потомки и они сами, когда выйдут на пенсию, наконец-то заживут по-человечески. Но после того, как родился Женя, мать так и не смогла выносить ни одного ребенка. Четыре беременности оборвались на ранних сроках. Уже подростком сын уговаривал родителей вернуться на материк, но отец мертвой хваткой держался за свою службу. Дурак. Женя жалел их за синдром отложенной жизни и ничего не мог поделать. Он отучился в нефтегазовом, но его интересовала не карьера, а новый мир вокруг. Пестрый и изменчивый в отличие от затяжной полярной ночи. Он ни в чем не нуждался, менял сценические имена и просил, чтобы так его называли и в жизни, выступал на вечеринках, путешествовал и даже снялся в клипе Кати Лель. Но, несмотря на быстрое чередование декораций и планов, в жизни Жени была одна константа, о которой Лена и сама догадалась. Он все время был настороже, боялся, что его разоблачат и оттолкнут. Особенно близкие.
Искренность за искренность. Лена рассказала, как мечтала когда-то стать театральным режиссером, собирать полные залы и нехотя выходить на поклон: «Ну, что вы, это всё актеры, им и аплодируйте». А потом что-то пошло не так. Сначала мать категорически отвергла ее планы на театральный вуз: «Поднимись сначала на ноги, получи хлебную профессию. С твоими-то мозгами можно поступить хоть на юриста, хоть на экономиста. А массовиком-затейником ты всегда успеешь стать». Был бы жив отец… Он один умел гасить это воинственное благоразумие. Двадцать лет назад он даже уговорил мать потратить последние деньги на лотерейный билет вместо тушенки. Трое суток до зарплаты они ели только макароны.
Над Лениным рабочим столом еще со школы висел постер
Лена захандрила и решила еще выпить, но тут из-за колонок послышалось громкое икание. Через мгновение брюнетку стошнило. Они довели девицу до туалета и по очереди держали волосы, пока та окончательно не пришла в себя. Потом вместе искали на полу ее потерянный телефон и звонили Валере, чтобы «наконец-то забрал свою любовь из ресторана».
В апреле Лена получила от Жени сообщение и чуть не подавилась кофе: «Ты не могла бы стать моей девушкой?» Она, не думая, ответила «нет». Через пять минут он позвонил.
– Это всего на сорок минут. Понимаешь, у меня отец из Норильска приезжает в командировку. Так уж вышло, что ты теперь знаешь меня довольно хорошо. Ну, и ты занималась в театре.
– А если обман раскроется?
– Не будь занудой. Они так переживают, что я до сих пор не познакомил их ни с одной женщиной. Все их друзья уже с внуками. Я решил, что это немного приободрит стариков.
– Слушай, ну, может, проще сказать, что ты никогда не женишься, – и добавила после неловкой паузы: – На девушке.
– Это их просто раздавит. А отец… Нет, он точно не поймет.
– И на что ты надеешься – что они ничего не узнáют до конца жизни?
– Ну, в Норильске все живут на десять лет меньше.
– Эжен!
– Просто к слову пришлось. Короче, ты мне поможешь или нет?
Через день они встретились на застекленной веранде итальянского ресторана. На улице стоял уверенный плюс. Эжен стряхнул напряженное выражение лица и приобнял Лену за плечи. К ним приближался человек в норковой шапке и в куртке, тоже отороченной мехом. Он крепко пожал руку сыну и протянул Лене внушительный букет красных роз. Ей стало не по себе. Куропаткин выглядел значительно старше своих пятидесяти двух лет, с курчавой седой шевелюрой цвета топленого молока. Он небрежно взял меню и громко, так что люди за соседними столиками обернулись, сказал:
– Ну, выбирайте, что хотите. Папа с Севера приехал.
