Лена допила чай и попрощалась. Сегодня у нее особая встреча, назначенная еще на «большой земле», – знакомство с главой района. По дороге в администрацию Лена наконец начала встречать людей на улицах. Но все они, как и посетители магазина «Магнат», таращились на нее в упор, нисколько не стесняясь. Лена не понимала, чем вызывает столько внимания, – может, все дело в твидовом пальто или в яркой сумке. Лучше бы в Москве ее оставила. Но почему-то казалось, что дело вовсе не в одежде. Будь она хоть в ватнике и галошах или под плащом-невидимкой, ее все равно раскусили бы – чужая идет. Она двигалась стремительно, тревожно, обгоняя прохожих, как моторный катер – весельные лодки.
Лена вышла к главной площади и увидела издалека человек тридцать, столпившихся у серебристого памятника Ильичу. Сначала она решила, что это какой-то митинг или концерт, но, подойдя ближе, поняла, что представление больше напоминает цирковой номер. По клочковатому газону напротив администрации скакали овцы, а за ними по этому же газону, буксуя и переворачивая дерн, гонялся полицейский уазик. Со стороны пассажирского сиденья из окна торчал громкоговоритель и вещал: «Гражданин Ким! Немедленно загоните свое имущество в грузовик! Вы нарушаете общественный порядок!» Овцы выбегали на дорогу, провоцируя, возможно, первую автомобильную пробку. Публика вокруг Ленина потешалась. «Гражданин Ким! Вы ответите за порчу зеленых насаждений!» Недалеко от клумбы с пожухшими бархатцами стоял припаркованный фургон, на котором, скорее всего, и привезли десяток шерстяных нарушителей. Рядом в болотных сапогах и клетчатой рубашке курил невысокий кореец. «Нам придется применить боевое оружие! Слышите?» Ким сплюнул сигарету, загасил ее носком сапога и за минуту с помощью длинного прута согнал овец к машине. Из кабины выскользнул паренек и помог перекинуть их в кузов, как мешки с картошкой, а потом запрыгнул сам. Двое полицейских хлопнули дверями уазика и вплотную подошли к корейцу. Один все еще не мог расстаться с громкоговорителем.
– Гражданин Ким, вы опять за свое. Придется выписать штраф. Порча газона – это, знаете ли…
– Да выписывай. Хоть завыписывайся. Где же мне их пасти, если вы всё запретили? Я в своем доме, на своей земле не могу ни чихнуть ни пернуть.
– Гражданин Ким! Попрошу…
– Что ты попросишь? Как маленький был, так впереди всех бежал: «Дядя Миша, дядя Миша, дайте молока из-под коровы». А теперь что? Вырос, погоны напялил, и всё – «гражданин Ким»? – Он махнул рукой, быстро зашагал к кабине фургона и завел мотор. Полицейские о чем-то зашептались между собой. Публика поцокала и начала расходиться.
Лена, так и не поняв смысла происходящего, зашла в администрацию. Под одной крышей расположились кабинет главы района, совет депутатов, загс, отделение полиции и суд. Вахтер в очках на пол-лица читал брошюру «Группы крови, типы тела, наша судьба». Похожие очки носил Влад Листьев. Лена хорошо помнила, как по телевизору показывали его похороны. Она тогда спросила мать, почему дяденька с цветами лежит в очках, ведь глаза у него закрыты и он все равно ничего не видит. Мать не нашлась что ответить.
Охранник встрепенулся, попросил у Лены паспорт, хотя двух человек перед ней пропустил просто так. Он начал медленно, тщательно выводя округлые буквы, переписывать в журнал ее данные со всех страниц. На листе с пропиской остановился, несколько раз перечитал, бубня себе под нос московский адрес: «Шипиловская, Шимиловская… хрен пойми». Потом секунд пятнадцать, как пограничник в международном терминале, сличал Ленину фотографию с самой Леной и наконец выдал листочек, похожий на квитанцию, – «Посетитель № 13, Горохова Е.Ф.».
Кабинет Юлии Михайловны, главы Крюковского района, находился на первом этаже. Лена дернула дверь приемной, но она не поддалась, заперта на замок. Странно. Уже 11 часов, даже 11:02. Набрала номер – вместо гудков заиграла «Лунная соната» в электронной обработке. Никто не подходит. Набрала еще раз. На второй триоли из трубки раздался строгий голос:
– Слушаю.
– Это Елена Горохова, из «Нефтепромрезерва», у нас встреча с вами в одиннадцать.
– А, вы уже приехали? Я подойду минут через двадцать, – и добавила с нажимом: – Срочные дела, сами понимаете.
– Понимаю.
Лена ненавидела, когда кто-то распоряжался ее временем. Она вообще ненавидела ждать. Чаще всего приходилось ждать в районной поликлинике. Подростком она подолгу сидела у кабинета терапевта, считала рваные раны на старом линолеуме, слушала, как лампы, перебивая друг друга, мерзко стрекочут на ржавом потолке. Перед ней в очереди обычно сидели три-четыре старушки, которые вежливо здоровались, интересовались ее здоровьем и оценками в школе. Лена без труда угадывала «нотки» корвалола, котлет и жженого сахара в запахе их шерстяных кофт. Дамы давно перезнакомились и ходили на прием к врачу, как на светскую вечеринку:
– Нина, ты в этом году что сажать будешь – «Розетту» или «Пензенскую скороспелку»?
