– Красота, как известно, в глазах смотрящего. Мне нужно больше информации.
– Я же говорю: ее звать Друзиллой. Она там одна такая. И еще у нее большая красная родинка на тыльной стороне руки, похожа на звездочку.
– Грибник и леди Вороньего Двора. Маловероятный союз. Что навело тебя на мысль, что она оставит привычную жизнь ради ваших сырых подвалов и грибных радостей?
Молодой Грибник пожал плечами.
– Она меня полюбит, – сказал он, – как только прочтет стихи.
Он скрутил стебелек крошечного зонтичного грибка, мирно произраставшего у него на левой щеке и, когда тот упал на стол, бездумно подхватил и продолжил вертеть в пальцах.
– Ну, что, по рукам?
– По рукам.
– Тот чувак, который купил твой плащ, – сказал Грибник, – ходит с тростью.
– Мало ли кто ходит с тростью, – возразил Карабас.
– У этой на конце крюк. А сам он – ну чистая жаба. Невысокий такой. И толстый. Волосы цвета гальки. Хотел плащ. Твой ему приглянулся.
Он сунул грибок себе в рот.
– Полезная информация. Я непременно передам твои страстные славословия прекрасной Друзилле, – жизнерадостно заявил Маркиз, хотя на душе у него опять заскребли кошки. Он потянулся через стол, взял пакетик с конвертом из рук юнца, опустил во внутренний карман рубашки и пошел прочь.
Значит, человек с крюком?
Вместо плаща Маркиз де Карабас теперь щеголял в одеяле, завернувшись в него, словно в какое-то адское пончо. Радости это ему не прибавляло. Он хотел получить обратно свой плащ. «Не перья красят птицу», – прошептал смутно знакомый голос в глубинах памяти. От кого-то он слышал эти слова, когда был еще мальчишкой. Судя по голосу – от брата, а значит, их следует забыть раз и навсегда.
Крюк… У человека, забравшего его плащ у Сточных, был крюк.
Маркиз задумался.
Ему нравилось быть тем, кем он был. Поэтому, когда приходилось рисковать, он основательно просчитывал риск – и проверял расчеты дважды, а то и трижды.
Сейчас он проверил свои расчеты в четвертый раз.
Маркиз де Карабас не доверял никому. Доверчивость вредит делу и запросто может создать какой-нибудь досадный прецедент. Он не доверял ни друзьям, ни случайным возлюбленным, а уж нанимателям – и подавно. Всю полноту доверия он приберегал исключительно для Маркиза де Карабаса, солидной личности в солидном плаще, способной уболтать, обставить и обвести вокруг пальца кого угодно.
У кого посох с крюком на конце? Только у епископов и пастухов.
В Епископских Вратах, Бишопсгейте[97], посохи с крюком водились исключительно декоративные, нефункциональные и чисто символические. К тому же, епископам, как правило, не нужны плащи. У них есть рясы – славные белые рясы,
Епископов Маркиз не боялся. И знал, что Сточный народ епископов тоже не боится. А вот обитатели Пастушьей Чащи, Шепердс-Буша[98], – это совсем другое дело. Даже в своем плаще и в лучшие времена, на пике формы и с небольшой армией под началом Маркиз не хотел бы повстречаться с пастухами.
Он поиграл немного с мыслью наведаться в Бишопсгейт и провести там несколько приятных деньков – просто убедиться, что плащ точно не у них.
После чего трагически вздохнул и направил стопы свои на Проводничью Площадку, искать крепостного проводника – такого, который согласится провести его в Шепердс-Буш.
Проводница оказалась на удивление миниатюрной, со светлыми, коротко остриженными волосами. Маркиз поначалу принял ее за подростка, но за полдня в дороге пришел к выводу, что ей уже стукнуло двадцать. Прежде чем остановиться на ней, он перебрал с полдюжины проводников, – никто больше не соглашался. Звали девушку Ниббс, и она казалась вполне уверенной в себе, а уверенность ему сейчас была нужна как никогда. Выходя с Проводничьей Площадки, он сообщил ей, в какие два места желает попасть.
– Куда ты пойдешь первым делом? – спросила она. – В Пастушью Чащу или к Вороньему Двору?
– Визит к Вороньему Двору – всего лишь формальность: мне нужно доставить кое-какое письмо. Некой Друзилле.
– Любовное письмо?
– Полагаю, да. Почему ты спрашиваешь?
– Я слыхала, что прекрасная Друзилла просто до безобразия прекрасна, а еще – что у нее есть неприятная привычка превращать тех, кто ее огорчил, в хищных птиц. Ты, должно быть, влюбился по уши, раз решился написать ей.
– Боюсь, эту юную леди я никогда не встречал, – сказал Маркиз. – Письмо писал не я. И мне все равно, куда мы пойдем сначала.
– Знаешь, – глубокомысленно заметила Ниббс, – наверное, стоит сначала заскочить в Рейвенс-корт – просто на тот случай, если у пастухов с тобой вдруг случится что-нибудь неприятное… Так, по крайней мере, прекрасная Друзилла наверняка получит свое письмо. Нет, я вовсе не утверждаю, что с тобой непременно случится что-то ужасное. Просто… в общем, как говорится, тише едешь – целее будешь.
Маркиз де Карабас посмотрел на себя – он был закутан в одеяло. И сомневался. Будь на нем плащ, он бы не сомневался – он бы точно знал, что делать. Он перевел взгляд на девушку и изобразил самую убедительную улыбку, на какую только был способен.
– Значит, Рейвенс-корт.
Ниббс кивнула и ступила на тропу. Маркиз последовал за ней.
