Эта мысленная картина слегка успокоила Егора. Так он двинулся по комнатам, совсем не обращая внимания на очень уж жуткую атмосферу. Самым печальным был тот факт, что комнат было много, а шприцов еще больше. Все это походило на какую-то жуткую шутку наркомана. Везде лежали обглоданные трупы, укрытые больничными одеялами; рядом стояли наполненные болотистого цвета жидкостью капельницы и не менее жуткие наборы лекарств, что за много лет разбились от землетрясений войны и смешались в отвратительного вида жидкости. Некоторые из них, когда ртуть градусников или других лекарств вошла в реакцию с алюминием, даже построили огромные сталагмиты из хрупкого материала.
Вся эта атмосфера начала давить на него и Костю. Теперь уже казалось, что не так и прекрасен этот «Красный Крест». Егор вчитывался в два слова, написанных на листочке, но никак не мог понять, что каждое из них должно было значить.
Проходя мимо очередной из палат, Егор заметил, что у каждой есть свое наименование. Есть палаты 1, 3, 4, 5, а также их производные – 1а, 1б, 1в и так далее. Егор снова глянул на надпись, хоть и заучил ее уже давно. Смутно себе воображая, он начал искать вторую палату – единственную, которую не показывали справки и записи больницы. Бродя по темным коридорам, он не выдержал и со злости пнул рядом стоящую капельницу. Та упала и вылила на пол мерзкую жидкость.
– Черт! Тебе не поможет такой подход! – закричал Костя, весь обомлевший от мерзкой жидкости, текущей из пакета капельницы. Его все это тоже начинало выводить из себя. – С чего ты взял, что в палате два будет этот долбаный шприц? Может, это две штуки, или… например, это… ну…
– Вот и у меня больше нет предположений, – процедил Егор. – Нам нужна палата номер два, а количество предметов – слишком очевидный вариант для отряда Уорвика-Рыцаря.
Вновь вернувшись к листам и запачканным регистрациям, Костя нашел только одну запись на палату номер два – некого Артура Геннадьевича. Ему было всего десять лет, а дата регистрации была одиннадцатилетней давности. Егор долго ломал голову над тем, где могла быть эта комната. Просмотрев все процедуры того самого Артура Геннадьевича, он заметил, что его путь был от палаты номер два до палаты 3г каждый день почти в одно и то же время.
В палате 3г, куда Костя с Егором быстро поднялись, они снова заметили все то же большое количество разбитых стаканов, посуды и больничных инструментов, валявшихся повсюду. Особый страх вызывали кусачки, каждые из которых были то в запекшейся крови, то в какой-то маслянистой жидкости. На стенах висели сварочные аппараты и бесчисленное количество линз. Также стояли газовые баллоны, а рядом ящики, набитые десятками маленьких и больших ядерных катализаторов. Егор весь съежился и до дрожи в коленях продрог.
Палата номер два дала о себе знать. Почти истершийся, но так сильно въевшийся в плитку со временем, кровавый шлейф тащился через всю 3г от дальней койки к больничному шкафу, в котором хранились препараты и графины с позеленевшей водой. Егор аккуратно дернул нижнюю дверцу, но та была закрыта. Тогда, вроде нащупав нужный путь, он резко дернул ее, и шкаф с треском упал и вывалил наружу стекло, лекарства и приборы. За ним открылся небольшой лаз. Егор увидел, что след обрывался – шкаф вел в какую-то подземную комнату.
Связав из простыней канат, заменивший им обвалившуюся лестницу, Костя с Егором спустились вниз. У всех глубоко в душе было подозрение, что тут точно что-то не так. Внизу у Егора совсем перехватило дух. Он озяб и побелел, а когда включил фонарик, то они с Костей в унисон закричали во все горло и отпрянули к стене – в подвале стояла окровавленная койка с тремя парами искусственных ног вокруг нее. Металлические протезы валялись повсюду, также забрызганные красной жидкостью. Над койкой нависал атомный скальпель, представлявший из себя нагромождение проводки, маленьких, почти невидимых иголочек и лазерных гнезд для разных инструментов. Костя, тяжело дышавший и уже готовый падать в обморок, закрыл рот и еще сильнее раскрыл глаза. В его голове что-то промелькнуло, что заметил и Егор. Конечно, они были не прочь упасть в обморок и забыться от страха, но точно не в этой ситуации, когда надо было максимально показать себя сильными.
Над койкой висела табличка: «Артур Геннадьевич, палата 2, прототип 4». Крепко зажмурившись, Егор ступил чуть дальше и начал медленно и робко обшаривать комнату, чувствуя, как кровь отливала от головы. Все потемнело, но он вовремя успел сесть на корточки и чуть перекурить. В этой жуткой атмосфере теперь появился и запах сигарет, который окончательно свел его с ума. Повернув голову, он увидел побелевшего Костю, который уже не хотел кричать или убежать. Он жадными глазами пожирал табличку и что-то пытался сказать.
Когда Егор посмотрел на валяющиеся протезы, имя и кровь, на него накатил каскад эмоций. В эту секунду он не знал, на чем акцентировать внимание, ведь Костя, что странно, понял, о чем шла речь.
